Чернокнижники

Тьфу ты, даже скучно делается… Никакой тебе мистики или чародейства — всего-навсего «Введение в оптику», написанное, как явствует из словес и дат, неким Матеусом Сенариусом и вышедшее в свет тридцать два года назад в славном городе Париже, в типографии Эсташа Пуантье, что на улице Гренель. Полистал — так и есть, обыкновенный научный труд. В жизни этого самого Матеуса Сенариуса наверняка именовали как-нибудь попроще, ну, скажем, Матье Сенарье — тогдашние ученые любили перетолмачивать свои имена на латинский лад, у них, как у военных, был свой шик…"

"Он прилежно изучил еще с дюжину книг, наугад выбирая с разных полок — и нигде не обнаружил ничего интересного. Книги по математике, физике, оптике, изданные в Париже, Лондоне, Дрездене, Мадриде — какая полсотни лет назад, какая совсем недавно. Свидетельствуют лишь, что Феденька Барятьев занимается науками всерьез, делает сложные вычисления и владеет несколькими языками. Все эти факты до одного, честно говоря, неинтересны и далее бесполезны…

Он вышел, толкнул следующую дверь. Вот это было гораздо интереснее…

Посреди комнаты громоздился непонятный механизм: нечто, на первый взгляд казавшееся творением душевнобольного. Толстые вертикальные серые трубки, горизонтальные металлические то ли колеса, то ли шестерни, покрытые буквами и цифрами (буквы есть и русские, и греческие), кривые бронзовые рычаги, сверкающие шары на стержнях, еще шестеренки и круги, стеклянные цилиндры, доверху наполненные стопками каких-то дисков, фарфоровые эллипсы, словно ежи, покрытые сверкающими, тонюсенькими медными щетинками. И все это соединено так, что пялишься в совершеннейшем недоумении…

Но это, конечно же, не бред безумца. Надо полагать, это и есть та самая «штукенция», о которой упоминал Тягунов: главный механизм, обеспечивающий путешествия по времени. Ага! Это не просто серые трубки, это высокие стеклянные цилиндры, заполненные ртутью, стоящей на разном уровне — вот зачем им ртуть нужна была настолько, что покупали по сто червонных за бутыль…

Савельев сделал лишь два шага внутрь, даже и не собираясь подходить к «штукенции» вплотную: с незнакомыми механизмами следовало обращаться крайне осторожно. Подойдешь совсем близко — а оно, чего доброго… скажем, не электрической искрой треснет, а как-нибудь так заработает, что выключить не удастся. И неизвестно, что из этого получится. Мало ли что мог придумать Брюс и его наследнички-продолжатели…

Справа — небольшой стол с бумагами, чернильницей и ручками.