Слезы черной вдовы

Но Грегор знал, что спокойствие это обманчиво, и за ним неминуемо последует буря.

Едва горничная скрылась за дверью, протяжно вздохнул Николай. Усталым движением сорвал с воротничка салфетку и швырнул ее, ни в чем не повинную, на стол. Это будто стало сигналом для Ольги, и она заговорила:

- Послушай-ка, братец, - она сцепила руки в замок и снова впилась взглядом в глаза Грегора. - Неужто ты думаешь, что твоих ежедневных визитов на дачу Раскатовой никто не замечает? Или, быть может, ты считаешь, что все вокруг слепы и не видят твоей излишне тесной дружбы с Наденькой Шелиховой? Все это видят, Гриша, все Горки! Но, слава Богу, нынче никому дела нет до тех непотребств, что творятся на дачах. Николай Романович закрывал на это глаза, но наступает время, Гриша, когда о развлечениях следует забыть и подумать о репутации! Собственной репутации хотя бы, если до нас с Максимом тебе нет дела!

- Так по-твоему, дорогая сестрица, Надин это девушка, с которой можно лишь развлекаться?

Брови Ольги взлетели вверх, и даже Николай не сумел смолчать:

- Ты, быть может, надумал жениться, Григорий?

- Если я надумаю жениться, братец, то сообщу тебе первому. Поставлю перед фактом, точнее!

Грегор поднялся из-за стола и швырнул свою салфетку гораздо менее изящно, чем брат. Не отвечая им больше, он стремительно покинул столовую.

Ярость клокотала в нем. Он ненавидел сейчас свою невестку - самоуверенную, примитивную, живущую по каким-то идиотским ханжеским правилам. И как никогда ненавидел брата. Потому что тот, без сомнений, разделял все ее взгляды. В этот момент он, пожалуй, даже мог понять чувства Надин к сестре… Ему захотелось сейчас же бежать на озеро, отыскать Надю и вымолить прощение - за них, за то, как недостойно они о ней думают.

Но Грегор лишь вернулся в кабинет Николая, служивший ему комнатой, метался из угла в угол, но не спешил покинуть дом. Потому как достаточно знал своих родственников, чтобы понимать - разговор еще не окончен. И точку в этом разговоре нужно поставить сейчас, иначе они станут думать, что смогут переубедить его.

Остановившись, Грегор тяжело оперся на каминную полку и поймал свой взгляд в зеркале над нею - и сам отметил, что вид у него измотанный, будто только что бежал кросс, и дышал он столь же тяжело.

Грегор понял, что боится пойти сейчас на попятную, поддаться им…

«Что ж, - решил он, кое-как приглаживая растрепанные волосы, - пусть это станет испытанием для вас, Григорий Романыч. На что вы способны ради своих убеждений? - он зло улыбнулся сам себе. - Рассориться со всеми родственниками? Легко!».

Грегор почти наяву видел, как брат с невесткой оканчивают завтрак в том же молчании, в котором он оставил их; как дружно отказываются от чая, ссылаясь, что аппетит решительно испорчен.