Слезы черной вдовы

Я на кухню лучше наведаюсь: тебе принести чего-нибудь?

Когда Девятов ушел, Кошкин, не раздеваясь, свалился на кровать. Однако через минуту понял, что не уснет - да и какой сон, если он обязан следить за хозяйкой дома! Хотя из ее комнат и забрали все, чем хотя бы теоретически можно ранить, включая даже пилки для ногтей. Но все же…

Взгляд его упал на кулон в виде шарика, который со всех сторон рассматривал Девятов час назад, силясь выжать из этой улики все что можно. Подобрав его, Кошкин взвесил в ладони серебряный шарик - небольшой, величиной с крупную вишню, с искусной и замысловатой резьбой. Кстати, отчего-то очень легкий - слишком легкий для цельнолитого серебряного шара. Неужто пустой внутри? Но найти разъем в кулоне ни Кошкин, ни Девятов так и не сумели без специальных приспособлений.

А цепочка оказалась тонковата: Раскатова, пока возилась на берегу с трупом Боровского, зацепилась ею за что-то, за ветку, вероятно, и цепочка порвалась. Так сказал Девятов, исследовав цепь, а в особенности место разрыва, под увеличительным стеклом. Правда, не очень уверенно сказал, а когда Кошкин надавил, признался:

- Да так, странно немного. Серебро - металл мягкий, обычно, когда такую цепь растягиваешь, как если бы она за ветку зацепилась, то и звенья по всей длине равномерно удлиняются - и потом только какое-то одно не выдержит. А здесь лишь на одном участке, возле разрыва, звенья измененные, вытянутые, а все остальные целехонькие, почти идеально круглые. Сплав, что ли, какой-то особенный, не пойму…

Сейчас, поразмыслив над теми словами в тишине, Кошкин отнесся к ним более серьезно. Снова осмотрев место разрыва, он вдруг захватил участок цепи двумя руками - так, будто хотел разорвать ее. И тотчас увидел, как звенья из круглых становятся продолговатыми, растягиваются - причем без применения особенной силы.

И, испугавшись собственной догадки, ругнулся вслух.

«Японский городовой!… Но она ведь сама призналась, сама! - твердо сказал он. - Девятов прав, это просто сплав такой - Девятову виднее!».

Разозлившись на кулон, Кошкин убрал его обратно в карман. Потом понял, что теперь уж точно не уснет и решился выглянуть за дверь. В доме стояла тишина почти что мертвая - все спали, за исключением разве что Девятова, который отправился добывать пропитание. Кошкин был уверен, что и караульный графини спит - но нет, стоило ему приблизиться, полицейский живо подскочил, вытянувшись по стойке смирно. На столе перед ним лежал разобранный револьвер, который, очевидно, тот чистил.

- Докладывать нечего, все спокойно, Ваше благородие! - предусмотрительно понизив голос до громкого шепота, отрапортовал он. - Барыня раз только выглядывали - спокойной ночи пожелать, и уже час, как у них даже свет потушен.

Кошкин кивнул.