Черная вода

Он не собирался пока подпускать его к кувшину.

Тан-гиль бесился. Он осыпал Натаниеля самыми грязными ругательствами, потому что его ступни, почти уже оторвавшиеся от каменной плиты, опять замертво приклеились к ней. А кувшин был так близко! Однако сколько ни пытался Тенгель дотянуться до него своими паучьими лапами, у него ничего не получалось.

Он попытался притянуть к себе кувшин с помощью мыслительной силы. Но Натаниель был начеку и окружил кувшин незримой оболочкой. Тан-гиль попытался было продырявить эту оболочку, но у него ничего не получилось.

Брюзгливый старикашка был в ярости.

Натаниель снова сел, предупредив Тенгеля, чтобы тот не смел больше досаждать ему. Он хотел спокойно обдумать все.

Не предложить ли Тенгелю компромисс: позволить ему снять окисную корку с кувшина… Но не успел он додумать свою мысль до конца, как в памяти его всплыли какие-то картины…

Хейке… Почему он вспомнил теперь о Хейке?

Хейке умел улавливать вибрации — смерти, присутствия людей и многого другого. Но не это теперь было нужно Натаниелю.

Нет, ему нужно было что-то другое.

И он попытался увидеть внутренним взором всю картину борьбы Людей Льда…

Глазами Хейке можно было увидеть всю историю их рода возможно даже историю тех времен, когда еще не было Тенгеля Злого. Взор Хейке охватывал такие безбрежные дали… Мистика, колдовство, древность… туман доисторических времен…"

"Мысли Натаниеля прервал Тан-гиль, на этот раз словесным выпадом. Тем не менее, угроза была налицо.

— Я могу превратить тебя в ничто, — шипел злодей. — У меня есть на это ресурсы, есть помощники…

— Помолчи, у меня нет времени на разговоры с тобой, — с досадой ответил Натаниель.

Тан-гиль вытаращил на него глаза: подобной глупости и самоуверенности он от него не ожидал.

Но вмешательство его оказалось роковым. Натаниель так и не узнал, что же хотел сообщить ему Хейке.

Он чувствовал, что яд разъедает его изнутри, распространяясь по всему организму.

«Эллен, Эллен, — в глубокой скорби думал он. — Вполне возможно, что я не вернусь назад. Будь счастлива в жизни, любимая, но не забывай меня! Пожалуйста, не забывай меня! Дай мне жить в твоих воспоминаниях в образе печальной мечты! Я чувствую, что ты уже вышла из Великой Пасти. Ты уже на свободе, и твои тревожные, теплые мысли приходят ко мне, Эллен, дорогая, любимая…»

Теперь он завидовал Яну, который уже ухитрился сделать Туве ребенка. О, как хорошо он понимал Яна и его страх уйти из жизни исчез бесследно! Если бы у Эллен и Натаниеля была хотя бы одна-единственная ночь, один-единственный час, он сделал бы то же самое, каким бы эгоистичным этот поступок не казался со стороны.

И он знал, что Эллен полностью бы согласилась с ним. Подобно Туве, она хотела иметь живое доказательство своей загубленной любви.