Черная вдова, или Ученица Аль Капоне

Поехали сначала в «Латину», потом в «Матросскую тишину», там кто-то сказал, что вы с Черепом уехали. Ну а где ж вам с ним быть, как не здесь!

– Это я виновата, я его подставила! – снова зарыдала она. – Если бы не я, ничего не было бы…

Марина упала лицом на сиденье, так что Волку всю дорогу пришлось сидеть боком, но ее слезы разжалобили его, и он украдкой от Корейца гладил плачущую хозяйку по голове. Когда остановились у коттеджа Мастифа, Коваль с трудом смогла открыть опухшие от слез глаза и кое-как выбралась из машины. Кореец и Волк встали за спиной, подпирая плечами, чтобы не свалилась. А из второго джипа прямо под ноги ей выкинули Олега. Она дернулась было к нему, но тяжелая рука Корейца вернула на место. Олег поднял голову и смотрел ей в лицо, прямо в глаза, прощаясь:

– Не плачь, счастье мое, помни, что я сказал тебе. Сделай это ради себя, любимая моя.

– Покойники заговорили! – насмешливо сказал подошедший Мастиф. – Череп, любви не бывает, а все бабы шлюхи, даже такие, как эта.

Скривившись, он пнул Олега в лицо, а Марине, пристально глядя в глаза, залепил две звонкие пощечины:

– Тварь, потаскушка! Я запретил тебе приближаться к нему! Иди отоспись, завтра будешь нужна.

Он ушел, Коваль зажала горевшие щеки ладонями, глядя, как потащили в карцер под домом Олега, а потом вдруг мешком свалилась под ноги телохранителей."

"Почти весь завтрашний день Марина проспала, напугав охрану. Кореец то и дело заходил, проверял пульс. Наконец ее это достало:

– Задолбал уже! Что ты бродишь по моей спальне? Кофе свари лучше!

– Волк! – заорал Кореец. – Кофе Марине Викторовне!

Марина поднялась с постели, стянула джинсы и майку, так как барбосы не решились все же раздеть ее вчера, и, стоя в одном белье, повернулась к Корейцу:

– Что уставился? Стоит у тебя?

Попала по больному – Кореец отвел глаза и пошел вниз, пытаясь рукой прикрыть вздутие на брюках.

– Сучка, – пробормотал он на лестнице.

Коваль пошловато захохотала и пошла в душ.

Через час на столике в гостиной обнаружилась дымящаяся джезва на спиртовке, бутылка коньяка и лимон на тарелке. В кресле сидел Волк, вскочивший, едва только хозяйка вошла.

– Марина Викторовна, пора собираться…

– Куда?

– Ну… Мастиф велел… – пробормотал он.

– Что велел?

– Да не знаю я, он с Корейцем разговаривал, – выкрутился Волк. – Вы только это… коньячку накатите граммов сто…

– С какой балды? – удивилась Марина, знавшая, что Мастиф терпеть не может, когда она пьет перед каким-нибудь делом, и даже специально велит охране проверять, чтобы подобного не происходило. И вдруг Волк с таким предложением!

– Так надо, Марина Викторовна, – пряча глаза, сказал он. – Послушайте меня, выпейте, – и налил ей полный стакан.