Черная вдова, или Ученица Аль Капоне

– Это обо мне?"

"– А то! Ведь вот как вышло с корешем моим Мастифом – пригрел вас, в люди вывел, дело в руки дал, а вы его же на тот свет и спровадили. Где благодарность?

– Интересно, и кто же это так на меня набрехал? – спокойно спросила Марина, успевшая за время, прошедшее со дня смерти Мастифа, научиться прекрасно владеть собой и не вздрагивать, едва заходил разговор об этом. – Он умер от острой сердечной недостаточности у меня на руках…

– Да, только не НА руках, а ОТ рук, – поправил Ваня. – С вашим медицинским образованием, думаю, это труда не составило. Но это все лирика. Скажи лучше, ты подумала над моим предложением?

– Здесь не о чем думать. Я никогда не соглашусь на то, чего ты хочешь. Можешь меня убить, но все равно по-твоему не будет.

– Это ты решила легко отделаться, – засмеялся Воркута. – Убить – просто, сама ведь знаешь. А я не люблю, когда просто, я все сделаю, чтобы ты приползла и предложила мне сама свои клубы.

– Ну, помечтай, пока время есть, – посоветовала Коваль. – Даже если мне придется торговать собой на вокзальной площади, ты все равно не дождешься.

Ваня внимательно разглядывал ее, пытаясь, видимо, найти следы страха в лице, и Марина это поняла, решив про себя: «А вот хрен тебе, я не покажу, как мне страшно, даже ноет все внутри, но я не покажу, лучше сдохну!»

– Да, – задумчиво произнес он. – Я думал, ты умнее, Коваль. Сама виновата – не люблю дерзких и строптивых баб. Отстегните ее! – велел он амбалам.

Один из них отомкнул наручники, и Коваль упала на пол. Руки затекли так, что она не чувствовала их совсем.

– Что ты разлеглась, вставай давай! – приказал Воркута. – Отдыхать приехала, что ли?

– Что-то не помню, чтобы ты меня приглашал, – пробормотала Марина.

– А ты сама напросилась, говорят, ты это любишь! – засмеялся он. – Раздевайся, Коваль, хватит разговоры разговаривать!

– Офонарел совсем? – удивленно спросила она. – Ты что же это, решил, что я трахаться с тобой буду?

– Зачем – со мной? С ними вон, – кивнул Воркута на амбалов. – Я баб не люблю, много лет без них обходился.

Коваль расхохоталась от такого признания в голос:

– Ой, не могу, а я-то размечталась! Оказывается, ты и не мужик вовсе, Иваныч!

Удар в лицо заставил ее пожалеть о своей дерзости.

– Так, хорош базарить, помогите ей! – приказал он, и охранники в секунду сорвали с Марины все, что было. Они держали ее, как на растяжке, а Воркута придирчиво разглядывал красивое тело.

– Да, гладкая ты, такую и я, наверное, смог бы. Ну, ты как любишь – по одному или хором? Решай, пока я добрый!

…Коваль потеряла счет времени, мечтая заодно потерять и сознание, но как-то не везло. Эти трое не выпускали ее из своих рук ни на секунду, она уже путала их морды, перед глазами плыли круги.