Черная вдова, или Ученица Аль Капоне

После нашей трагической свадьбы я дал себе другое слово – что никогда и никто не посмеет отнять тебя у меня.

– Егор, ну, кому я нужна? Только ты и можешь выносить мой характер и образ жизни. Жена – бандитка! Не позавидуешь.

– Дурочка, – засмеялся он. – Да будь ты хоть кем, хоть шпалы укладывай, я все равно любил бы тебя.

– Это тебе только кажется. На самом деле, не будь я той, кто есть, ты и не взглянул бы на меня. Мужчины очень трепетно относятся к своему статусу. Поэтому у банкира жена не может быть продавцом на рынке, как бы прекрасна она при этом ни была. Тебя, кроме внешности, привлекла моя независимость – что ты мог предложить мне сверх того, что я уже имела?

– Не говори глупостей, твоя независимость меня пугала и до сих пор пугает. Ты слишком свободна, я хотел бы все же, чтобы ты хоть немного зависела от меня. Но ты такая упрямая, что даже фамилию мою не взяла.

– Егор, родной, но это же только для того, чтобы на твой бизнес не падала тень от моего! – жалобно сказала Коваль, виновато взглянув в помрачневшее лицо мужа. – Почему ты решил, что я из упрямства не захотела стать Мариной Малышевой? Я не могу этого сделать по другой причине: пока я – Коваль, никто особо не будет рыться, с кем там я живу, а вот носи я твою фамилию, и куча народа мгновенно свяжет меня и тебя. Угадай, чья репутация пострадает? Про чью корпорацию пойдут разговоры, что, мол, на бандитские деньги?

– А на какие же еще? – усмехнулся Малышев. – Ты еще в школу ходила, а я уже…

– Егор, милый, да об этом забыли все давно, ведь ты отошел от Строгача еще до моего появления у Мастифа. А я-то вот она, и про мои дела только глухой не слышал. Так что не заводи больше разговоров об этом, ведь мне больно слышать упреки.

– Ты совершенно не уважаешь мое мужское самолюбие – я, глава огромной корпорации, не могу обуздать собственную жену!

– Должно же быть хоть что-то, неподвластное тебе, Малышев!

Она высвободилась из его рук и, сбросив одежду, сиганула в ледяную воду бассейна, завизжав во весь голос от обжигающего холода.

– Хорошо, что нет твоих быков, а то сейчас я уже лежал бы на животе с вывернутыми руками! – пошутил Егор, присоединяясь к жене.

Догилев позвонил через пять дней, как и обещал, и то, что он рассказал, повергло Коваль в ужас. Иван Иванович Дроздецкий оказался крупным питерским авторитетом Ваней Воркутой, о котором она неоднократно слышала от Мастифа, сидевшего с ним в этой самой Воркуте. Марина хорошо помнила жуткие байки о беспредельной жестокости, о том, что никто из ослушавшихся не оставался в живых, о том, что для Воркуты не существовало слова «нет», что он не делил мир на мужчин и женщин, расправляясь с неугодными одинаково безжалостно. Так вляпаться могла только Коваль.