Черная вдова, или Ученица Аль Капоне

У меня в жизни ничего никогда не было, я всегда пробивалась сама – в школе, в институте, на работе. Отца я не видела в принципе, мать пила и гуляла, ей дочь была не нужна. Кроме яркой внешности, ничего от родителей мне не досталось. Ходила много лет в одних джинсах, затертых так, что они светились от ветхости, да в самопальных кофточках. Это и был мой обширный гардероб. Работала санитаркой со школы, с восьмого класса. Потом заведующий помог поступить в институт, и я училась из последних сил, напрягалась, как могла, лишь бы не выгнали. Единственным моим желанием в то время было – выспаться, просто лечь в постель и спать, спать, спать. Мужики ко мне всегда клеились, от больных и врачей до сокурсников и преподавателей, но я просто не замечала, не до того было – работала и училась, валясь с ног от усталости. Часто мне делали предложения известного свойства, и ничего не стоило бы изменить жизнь одним только согласием. Но я уже тогда понимала, что так нельзя, что эта дорога не вверх, а вниз, причем скоростным лифтом, поэтому отказывалась. После института меня взяли врачом в мое же отделение. Не буду скрывать, пришлось все же подарить свое тело несколько раз нужным людям, но на этом все и прекратилось, а карьера взмыла, как «Союз» – «Аполлон». Еще в интернатуре я имела несчастье познакомиться с Мастифом, и он разглядел во мне то, чего не видели остальные: я хотела свободы, понимаешь? И он стал приручать меня, подкидывать работенку по мелочи, хорошо ее оплачивая. Я смогла наконец жить так, как хотела. Потом провернула одну операцию со своим заведующим отделением, и он, уходя на пенсию, протолкнул меня на свое место. Это, в принципе, был потолок – я не настолько блестящий врач, чтобы лезть выше. И в то время в моей жизни появился один человек… даже не человек, а мерзкая тварь… – Марина вздрогнула от воспоминаний, Малыш похлопал по кровати рядом с собой, но она отказалась: – Я не смогу говорить, если ты будешь меня касаться, это нелегко… Так вот, он владел мной целиком и полностью, я три года жила как под гипнозом, подчиняясь его диким причудам. С ним я узнала, что такое болезненное, извращенное желание одного человека обладать другим. И что такое слепое, гипнотическое подчинение чужой воле, когда ты – уже не ты, а тупое, безвольное существо, безропотно отдающее себя в чьи-то руки. Он оказался настоящим садистом, и я рядом с ним превращалась в извращенку, в безответную жертву. Это позже я смогла позволить себе избавиться от шрамов и рубцов на теле, а тогда… К счастью, ты не видел, во что он меня превратил. И мне даже некому было пожаловаться, просто рассказать о том, что происходит. Мать к тому времени сгорела от водки, подруг никогда не было, а на работе я всегда считалась благополучной и непогрешимой стервой.