Чёрная сова

Это была засада для противника, и один пулемётно-артиллерийский взвод мог сдержать наступление китайской дивизии, если бы она по-суворовски сунулась через перевал.

Эту границу можно было совершенно спокойно поэтично назвать «границей тьмы и света».

Стук не прекращался и становился всё более требовательным. Терехов будто вынырнул из воспоминаний, открыл дверь и сразу же налетел на мат.

— Давно день на улице, а ты заперся и спишь!

Он забылся спросонья, хотел ответить тем же, но изо рта вырвался сдавленный сип. Андрей прокашлялся, а мужик вынул трубку, заметил бинты на шее и убавил звук.

— И дороги тут у вас, мать-перемать... Всю ночь ехал! Какие-то люди, солдаты, монголы с луками!

После сна гортань отекала, и это позволяло какое-то время сносно шептать, только теперь и шёпот казался чужим.

— Ты кто? — спросил Терехов.

— Мерин гортоповский! — он вошёл и без приглашения повалился в кресло. — А ты что, голос пропил?

— И чего тебе надо? — Андрей наконец-то выпутался из утренних размышлений о ночном разговоре солдат.

— Мы давали двух доходяг в аренду. Срок вышел. Где лошади? Я с ипподрома, конюх.

— Вот и съездил в чертоги, — вслух проронил Андрей, ощущая, как рухнула в нём вчерашняя решительность.

— Что ты там шепчешь? — конюх чистил трубку, роняя сор на пол. — Я говорю — за конями приехал! С ипподрома. Где лошади?

Терехов прокашлялся — не помогло.

— Один в наличии, кобылица...

— А жеребец?

— Потерялся. Зато есть жеребёнок, гнедой...

— Откуда? Ожеребилась, что ли?

— Чужого приняла...

— То-то смотрю, написано — стерилизованная...

— Стерилизована?

— Ну не племенную же тебе давали!

— Откуда же молоко? — сам у себя спросил Терехов.

— Хрен знает... Ладно, сдавай, что есть! Пусть начальство разбирается. Мне в обратку пора. Ну и забрался ты, мужик!

— Сколько стоит?

— Кто? Жеребец?

— Кобыла.

Конюх матюгнулся.

— Дешевле было бросить и не гонять машину!

— Сколько?

— Продавать не уполномочен, — тут же вывернулся он. — Велено забрать по акту. Это — к начальству... Ладно, нечего рассиживаться!

Вышел на улицу, заметил узду, седло, признал за свои и сразу же забросил в кузов. Водитель «шишиги» откинул борт, выставил сходни.

— Ну, где кобыла?

Терехов огляделся: серая с жеребёнком оставалась ночью в круге света от прожектора и обычно далеко не отходила. Трава на зыбкой почве вокруг была хорошая, правда, осоки много, но на взгорке, куда поленились затащить кунг, чуть ли не альпийский, ещё зелёный луг. Кочевые алтайцы почти не косили сена скоту, и вовсе не из-за лени — использовали плато как зимнее пастбище, поскольку тут выдувало снег.

Однако серой и там не было.

Первой мыслью было: угнали «солдаты удачи». Ночью тихо встали, изловили кобылицу и уехали...

Но тогда бы заседлали! Сбруя на прицепном устройстве лежала.