Чёрная сова

Тут и слепой бы заметил. Даже обыкновенный массаж помог бы, но опять сработал маячок: не принимать никаких, даже самых лестных, услуг и предложений.

Однако и выгонять, выталкивать женщину было неловко, а она уже вожделенно взирала, потирала руки, разогревая кожу, и вострила курносенький нос, который превращался в клюв хищной птицы. На вид ей было лет двадцать пять, но некое предвкушение работы с телом делало её взрослее. Лекарша на глазах превращалась в мужика, которому доставлял удовольствие сам процесс лечения.

— Мне уже поставили атлант, — заявил он. — Вы опоздали. Так что спокойной ночи.

— Кто ставил?

— Профессиональный костоправ, — соврал Терехов, подавая куртку. — Видите, как хожу теперь?

— Зырян! — мгновенно определила лекарша из гарема. — Я учила его полупанить, но он костолом, а не костоправ... Кстати, что ты ешь? Что у тебя в сковородке?

— Каша, — признался он. — Гречневая.

— Каша с мясом и жиром! Чистейший яд для суставов, источник вредных солей. Это же из стратегических запасов? Как ты можешь есть такую мерзость?!

— Разносолов нет, ем, что есть...

— Тебе нужна полная энергетическая чистка! Раздевайся и ложись на спину!

В голосе уже зазвучали стальные струны.

— Почему на спину?

— А тебе сначала надо живот править. Ты же косопузый! Ложись, мне придётся сесть верхом. Не стесняйся и не зажимайся, ты не девочка.

Она сбросила комбинезон и осталась в широковатых шортиках, опасно сидящих на крутых ягодицах: инвалид подбирал себе жён сексуальных и аппетитных.

— Больше ничего править не будешь? — язвительно спросил Терехов.

Макута сочла это за согласие, взяла протянутую ей куртку и отбросила в сторону.

— Разобрать бы тебя по косточкам, — проговорила мечтательно, подтверждая догадку о своём садизме, — располупанить как следует шею, сделать отлупку хребта мёдом, потом собрать заново.

— Что это значит? — он скомкал её одежду и попытался всунуть в руки.

— Не обращай внимания — профессиональный жаргон, — она заскочила на кровать и прогулялась взад-вперёд, как по подиуму. — Это у нас вместо латыни... Раздевайся же, наконец, когда просит врачеватель! Да не стыдись, не красней, как перец.

— Не надо меня полупанить!

— Да это не больно! Жаль, что Герман Григорьевич только на три часа отпустил. Я бы тебе не только атлант поставила.

— Жаль, — Терехов почти насильно запихал её в куртку. — Разобрать успеешь, но не соберёшь. Благодарю за консультацию.

Она почуяла: сейчас выставят.

— Отлупку сделать просто необходимо. Я мёд принесла!

— Мёд лучше вовнутрь.

— Хочешь, отпрошусь до утра? — вдруг предложила с прозрачным и выжидательным намёком. Он отпустит. Только предупредить надо — и всё... Ну, пожалуйста...