Чёрная обезьяна

И кинул трубку, не попрощавшись.

А то бы я успел еще что-нибудь сказать. Я же тоже должен подчеркнуть, что это тебе он Велемир, а мне…

А что мне?..

Я стоял с телефоном в руке и разглядывал свое отражение.

В зеркале, за моей спиной, прошла жена: бледная щека, прямой взгляд, высоко поднятый подбородок.

Сегодня всё та же жара, что и вчера.

Каждая крыша раскалена, как сковорода. На куполах церквей можно жарить мясо или глазунью. По улицам бродят собаки, мечтающие облысеть.

Липко мне."

"Слатитцев выбежал весь расстегнутый. Расстегнут был пиджак, еще несколько — вроде бы четыре — верхних пуговиц рубашки и один из рукавов. Я с сомнением скосился Слатитцеву на ширинку, но ее в ту секунду закрывала пола пиджака. Вид у него был такой, словно у меня нынче свадьба, а он мой старший брат и ради святого дня прощает мне мою несусветную глупость.

Он что-то показал дородному полицейскому на посту возле ворот и попросил у меня паспорт.

Я достал документ, там как раз первая страница отрывается, еле висит. Пока меня пинали хачитуряны во дворике, едва не отвалилась. Хорошо еще паспорт не забрали тогда из кармана…

Полицейский двумя пальцами взял еле живую страничку за край, будто я принес ему посмотреть использованную салфетку.

— С этим паспортом нельзя по улицам ходить, — сказал он устало.

Слатитцев глянул на меня так, словно он вчера мне дал денег на лечение матери, а я только что сознался, что потратил их на ириски.

— Понимаете… — и он что-то зашептал полицейскому, пытаясь его немножко отвести в сторону, держа эдак под ручку.

— Да мне все равно, — ответил полицейский и высвободился из многочисленных пальцев Слатитцева.

— Но ведь она не совсем оторвалась, — сказал я, ласково дунув на страницу.

— Не совсем, — сказал, помолчав, полицейский и, нахмурившись по типу «как вы мне надоели все, глупцы», подписал принесенный Слатитцевым пропуск.

Я пошел за моим товарищем сквозь плечистые ворота. Слатитцев не оборачивался.

Асфальтовые дорожки, кремлевские стены наизнанку, кусты, трава, высокие окна — все это отчего-то не трогало мое воображение; единственно что я с трудом сдерживался от того, чтобы сделать Слатитцеву подножку — слишком уж брезгливая спина у него была.

Так он и дошел до нужного здания, не оборачиваясь. На следующем посту паспорт и мобильный у меня отобрали.

Слатитцев ждал меня, стоя вполоборота.

— Обидчивый, как коза, — подумал я и сказал это вслух.

Полицейский поднял глаза и снова опустил пышные, как птичий хвост, ресницы.

Слатитцев передернул плечами, будто скинул насекомое.

Мы поднялись по лестнице, прошли по коридору. Слатитцев открыл мне дверь в большой зал, где посередине стоял огромный стол, и сразу вышел, ничего не сказав.