Черная невеста

 – Со стороны этой мисс было крайне безответственно поступить так, как она поступила. В конце концов, она обязана была поставить вас в известность о своем уходе заранее.

– Какая разница? – пробормотал писатель. – Мой роман все равно никому не нужен, а значит… значит, все равно."

"Дворецкий собирался возразить, но от его внимания не ускользнуло, что хозяин был крайне подавлен чем-то, что не имело к выходке машинистки никакого отношения. Бедфорд внезапно понял, что свою битву с жизнью – ту самую, которую в одиночку ведет каждый человек, – он проиграл. В молодости, живя книгами, он из чистого эгоизма не захотел тратить время на детей, и в результате ни одна из его трех жен никого не родила. Романы, которые он писал, наверняка будут забыты еще до того, как он умрет, а то скромное состояние, которое у него еще оставалось, станет добычей последней миссис Бедфорд, которую он презирал. Да, у него имелись родственники, имелись даже друзья, но по-настоящему близких людей у него не было. Если не считать преданного Джеймса и старой кухарки, которая помнит его еще подающим надежды молодым человеком… но преданность слуг – особого сорта, и ее нельзя принимать в расчет.

«Я как орел в бездне одиночества», – сказал себе Бедфорд и сам поразился напыщенности своей фразы. Какой орел, какая бездна? Одна машинистка ушла, на ее место придет другая, и ни к чему устраивать вселенскую трагедию. Жизнь не удалась – ему ли жаловаться, в самом деле? Были, были у него и любовь, и слава, и богатство, а что с детьми не получилось, так ведь он никогда и не стремился их завести. Он вспомнил знакомых писателей и их семьи – жен с тройными подбородками, прыщавых сыновей, унылых дочерей, и очень редко в ком-либо из домочадцев можно было обнаружить блестки остроумия или хотя бы обыкновенного ума. Они говорили о спарже и лососине, о политике и модных танцах, но едва речь заходила о книгах, как у всех сразу же становился сконфуженный вид. И писатели в кругу семьи обычно делали вид, что они не писатели, а их призвание – тоже рассуждать о спарже и лососине…

А вообще он поймал себя на мысли, что ему все надоело. Надоело быть собой, надоело притворяться, что это ему нравится, надоело изображать из себя писателя, чьи книги отвергают те самые издатели, которые прежде заискивали перед ним. Но Джеймс все еще находился в гостиной, ожидая указаний, – не скажешь же ему, что Уильяма Бедфорда, выражаясь по-простонародному, все достало.

– Позвоните в «Орион», – сказал писатель дворецкому. – Пусть они пришлют машинистку, но только, ради всего святого, – с раздражением прибавил он, – пусть она будет англичанкой. Хватит с меня непредсказуемых русских!

А Ксения шла по улице, чувствуя в сердце весну, хотя над Лондоном нависли тучи.