Черная моль

В голове стоял звон, и напрасно он старался игнорировать эти симптомы. Но глаза его по-прежнему сверкали боевым задором и неукротимым стремлением разделаться с противником.

Герцог, хотя и двигался несколько тяжеловесно, но фехтовал с почти сверхъестественным мастерством, безжалостно теснил соперника и казался неутомимым.

Карстерс же, напротив, двигался легко и быстро, точно пантера, в каждом движении его гибкого тела сквозила угроза.

Внезапно он сделал ложный выпад, направляя удар вовсе не туда, куда ожидал герцог. Тот отступил, когда Джон с неуловимой глазу быстротой взмахнул шпагой в той же позиции и клинки их скрестились. Трейси сделал стремительный выпад на всю длину руки и на белом рукаве у плеча милорда расплылось темно-красное пятно.

Диана испустила сдавленный крик. Она знала, что там находится старая рана. Герцог тут же опустил шпагу.

— Вы удовлетворены? — спокойно, с еле слышной одышкой осведомился он.

Милорд пошатнулся, затем, взяв себя в руки, отер тыльной стороной ладони пот со лба.

— Обороняйтесь! — ответил он, не обращая внимания на предостерегающий оклик девушки.

Трейси, пожав плечами, снова скрестил с Карстерсом шпаги и сражение продолжалось.

Глаза герцога, как казалось Диане, были почти закрыты, подбородок выдвинут вперед, зубы покусывали тонкую верхнюю губу.

Затем, к своему ужасу она заметила, что дыхание Карстерса стало прерывистым, а лицо приобрело пепельно-серый оттенок. Невыносимой мукой было для нее сидеть вот так, неподвижно, не имея возможности вмешаться, тем не менее, она уже приготовилась при первой необходимости броситься возлюбленному на помощь. Внезапно милорд снова сделал ложный выпад и распорол рукав герцога, на пол закапала кровь.

Трейси, не обратив на рану ни малейшего внимания, отразил удар с такой силой, что шпага Джека дрогнула, а сам он отступил. Секунду казалось, что ему конец, однако неким непостижимым образом он все же сохранил равновесие и продолжал обороняться.

Диана вскочила на ноги, лицо ее побелело, почти как у Карстерса. Прижав руки к груди, с ужасом наблюдала она, что удары Джека уже не отличаются прежней точностью, а улыбка слетела с губ. Теперь они были полураскрыты, слегка кривились в болезненной гримасе, а между бровей залегла страдальческая складка.

Затем вдруг тишину огромного дома нарушил звон колокольчика — настойчивый и громкий.

Бледные губы Карстерса шевельнулись, но по движению их Диана прочитала, что то, должно быть, ее отец, и она, осторожно двигаясь вдоль стенки, направилась к двери.

Секунду спустя в коридоре послышались шаги и голоса: один веселый и звонкий, другой — более низкого тембра и мрачный.

На лице его светлости возникло какое-то совершенно дьявольское выражение, но Карстерс, казалось, ничего не видел и не слышал.