Черная моль

Знакомый мурлыкающий голос произнес всего лишь одну фразу:

— Их отпустить и привяжи к седлу вот это, — затем наступила тишина."

"Вскоре она услышала приближающиеся шаги. Харпер пробормотал что-то нечленораздельное, затем дверца отворилась и в карету влез герцог Андоверский. Колеса заскрипели, они тронулись.

С еле заметной улыбкой на губах смотрел Трейси в карие с золотистой искоркой глаза, в которых сверкало возмущение.

— Тысяча извинений, мисс Болей! Позвольте мне снять этот шарф.

Он развязал узел и шелковый платок свалился с головы Дианы.

С минуту, наверное, она молчала, стараясь подобрать соответствующие ее гневу слова, затем алые губы раздвинулись, обнажив плотно сжатые белые зубки.

— Вы трус и подлец! — задыхаясь, выпалила она. — Негодяй… трус! Развяжите мне руки!

— С радостью, — он повиновался и начал распутывать крепкий узел. — Прошу принять мои самые искренние извинения за то, что причинил вам такие неудобства. Однако, уверен, вы признаете их необходимость.

— О, какая жалость, что нет поблизости настоящего мужчины, способного отомстить за меня! — гневно воскликнула Диана.

Его светлость дергал за узел, тот не поддавался.

— Там их целых трое, — спокойно заметил он. — Однако не думаю, что они склонны оказать вам эту любезность.

Наконец он снял с нее путы и уселся в уголке, любуясь девушкой. Взгляд его упал на тонкие запястья в синяках, и выражение лица тут же переменилось. Он нахмурился и подался вперед.

— Поверьте, я этого не хотел… — и он дотронулся до ее руки.

Диана отпрянула.

— Не смейте ко мне прикасаться!

— Молю вас, простите, дорогая, — и он снова отодвинулся в угол.

— Куда вы меня везете? — спросила она, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе.

— Домой, — ответил герцог.

— Домой? — глаза ее недоверчиво расширились, но в них сверкнула искорка надежды.

— Да, домой, — кивнул он. — В наш общий дом.

Надежда тут же угасла.

— Вы просто смешны, сэр.

— О, научиться быть смешным — это целое искусство, дорогая.

— Сэр… мистер Эверард… или как вас там, не знаю… если в вас сохранилась хоть капля мужского достоинства и благородства, если я хоть что-нибудь для вас значу, прошу, отпустите меня, и немедленно!

Никогда прежде не казалась она ему столь прекрасной и желанной, как в этот момент. Глаза, полные слез, сверкали, трагические губы умоляли, даже пытались улыбнуться.

— Боюсь, что не обладаю перечисленными выше качествами, — пробормотал герцог и подумал: наверное, сейчас она заплачет. Он страшно не любил плаксивых женщин.

Но Диана была горда. Она поняла, что слезами и мольбами ничего не добиться и твердо вознамерилась держать себя в руках, во всяком случае — в его присутствии. И Трейси был изрядно удивлен, когда увидел, как она расправила юбки и уселась поудобнее.