Черная башня

Филби, несуразно-официальный в темном костюме с высоким воротничком и черном галстуке, казался подручным владельца похоронного бюро, собирающимся погрузить труп на дроги. Урсула Холлис вырядилась, точно пакистанская иммигрантка при полном параде — единственной ее уступкой английскому климату был плохо скроенный жакетик с отделкой из искусственного меха. Дженни Пеграм, повязавшая голову широким синим платком, судя по всему, пыталась изобразить святую Бернадетту. Хелен Рейнер, одетая как на вчерашнем дознании, походила на тюремную докторицу, приглядывающую за группой непредсказуемых уголовников. Она уже заняла место у носилок Джорджи Аллана. Глаза юноши лихорадочно блестели, он непрестанно что-то говорил тонким, пронзительным голосом. Горло у него было обмотано полосатым сине-белым шарфом, а сам он крепко прижимал к себе огромного игрушечного медвежонка, на шее у которого на голубой ленточке висело нечто, что изумленному Дэлглишу показалось памятной медалькой за паломничество. Вся вместе эта компания слегка напоминала странновато подобранную команду болельщиков по дороге на футбольный матч — но на такой матч, как подумал коммандер, где их команда едва ли выиграет.

Уилфред суетливо хлопотал над остатками багажа. Он, Эрик Хьюсон и Деннис Лернер были одеты в сутаны. Деннис выглядел ужасно плохо: лицо напряжено от боли, глаза полуприкрыты, будто не могут вынести даже тусклого утреннего света. Дэлглиш услышал, как Эрик шепнул ему:

— Ради Бога, Деннис, бросьте, останьтесь дома! Мы прекрасно справимся — ведь теперь инвалидных кресел на два меньше."

"В резком голосе Денниса звучали истерические нотки.

— Со мной все будет в порядке. Вы же знаете, приступы никогда не длятся дольше двадцати четырех часов. Ради Бога, оставьте меня в покое!

Наконец благопристойно упакованные медицинские принадлежности были погружены в автобус, трап поднят, задняя дверца захлопнута — и паломники тронулись в путь. Дэлглиш помахал в ответ на лихорадочно вскинутые руки и некоторое время еще следил взглядом за удаляющимся ярко раскрашенным автобусом — на расстоянии он казался хрупким и ненастоящим, как детская игрушка. Дэлглиш удивился и даже огорчился тому, что испытывает такую жалость и сочувствие по отношению к людям, которых столь тщательно пытался не пускать в сердце. Он так и стоял, глядя им вслед, пока автобус не начал медленный спуск в долину и не исчез с глаз.

Мыс остался пуст и безлюден. Тойнтон-Грэйнж и коттеджи стояли под тяжелыми небесами неосвещенные, брошенные. За последние полчаса заметно потемнело. Еще до полудня следовало ждать ливня. Голова у Дэлглиша гудела от предчувствия грозы. Мыс лежал в мрачном выжидательном спокойствии поля, уже выбранного для битвы.