Черная башня

То ли не верит, что кто-то в Тойнтон-Грэйнж покушается на его жизнь, то ли считает, будто знает своего врага, и уверен, что может с ним — или с ней — справиться сам. Или это он разжег огонь. Погодите, сейчас перевяжу руку, а потом поедемте выпьем. Судя по вашему виду, вам сейчас стаканчик не помешает.

Однако Дэлглишу надо было еще кое-что сделать. Он оставил громогласно изъявляющего опасения Джулиуса на милость Дот Моксон и двинулся обратно в «Надежду» за фонариком. Пить и правда хотелось, но он успел только глотнуть холодной воды из-под крана. Хотя окна оставались распахнутыми, за каменными стенами маленькой гостиной было так же душно и жарко, как в день его приезда сюда. Когда Дэлглиш закрывал дверь, висевшая рядом сутана качнулась, и он снова уловил слабый, немного пыльный церковный запах. Матерчатая спинка и ручки кресла чуть лоснились в тех местах, где на них покоились руки и голова отца Бэддли. Дух старого священника еще витал здесь, хотя Дэлглиш чувствовал его присутствие слабее, чем в первые дни. И общения с этим духом не выходило. Чтобы получить совет отца Бэддли, требовалось идти тропами хоть и знакомыми Дэлглишу, однако непривычными. И по некоторым из них он не считал себя вправе ходить.

И вообще Адам на удивление устал. Холодная вода с резким металлическим привкусом лишь подчеркнула эту непонятную усталость. Мысль об узкой кровати на втором этаже, о том, чтобы броситься на это жесткое ложе, казалась почти неотразимой. Даже смешно — такое незначительное усилие, а он настолько вымотался. А еще почему-то было ужасно жарко. Дэлглиш поднес руку ко лбу — на пальцах остались липкие и холодные капли пота. Похоже, у него поднялась температура. В больнице ведь предупреждали, что лихорадка может вернуться. Внезапно Дэлглиша разобрала дикая злость — на врачей, на Уилфреда Энсти, на себя самого.

Как просто было бы собрать вещи и вернуться к себе в Лондон. Там, над Темзой, так прохладно и спокойно. Никто бы не искал его — все думали бы, что он еще в Дорсете. Или можно оставить Энсти записку и просто уехать — весь западный край в его распоряжении. Для выздоравливающего найдется сотня мест получше этого погрязшего в клаустрофобии и эгоизме приюта, якобы желающего через страдание достичь любви и самоочищения. Приюта, где люди шлют друг другу ядовитые анонимные письма, устраивают детские и злобные выходки или, устав ждать смерти, сами бросаются навстречу забвению. И ведь в Тойнтоне его ничто не держит, упрямо твердил Дэлглиш, прижавшись горящим лбом к холодному квадратику стекла над раковиной, который, судя по всему, служил отцу Бэддли зеркалом для бритья. Должно быть, это просто последствие болезни — глупое слабоволие и нерешительность. Болезнь держит его здесь, не дает уехать.