Черная осень

А вы что подумали?

Вот и перетекала страна из одного кризиса в другой. А сюда же еще в комплект вороватых министров, родственничков-уродственничков, которые тоже перли все, что гвоздями не приколочено, и интриговали…

Яна б на месте Петера давно им организовала экскурсию на фабрику колбас. В цех по убою скота. Так, с намеком.

Петер терпел и пытался урезонить всех словами.

В итоге к нему его же генералы пришли и едва ли не силой заставили подписать отречение. Анна об этом мало знала, так, обрывки разговоров, Яна тоже не знала и злилась.

Не могла эта тетеха головой подумать! За себя боролась, не за чужого дядю! Яна б давно и разнос всем устроила, и сына забрала…

– Все не просто плохо, Нини. У нас… у нас – задница.

– Как ты… если бы мама!..

– Нини, успокойся и привыкай. С этого дня мы самые обыкновенные девушки. Без титулов и дворянства. Чем раньше ты с этим смиришься, тем будет проще. А пока… спорить со мной ты можешь? Значит, и в обморок в ближайшее время не шлепнешься. Пошла я в село.

– Мне страшно! – едва не заплакала сестра.

Яна указала пальцем на сумки.

– Там еда. Советую что-нибудь съесть, и отвлечешься, и полегче будет.

– А ты через не хочу. Тебе нужны силы. Все, я пошла.

Яна развернулась и направилась к деревне. То есть к селу. Разницу она отлично знала. Но… хоть убивайте – упорно путала эти два понятия. Для нее-то не было разницы, есть в деревне церковь или ее нет. Везде люди живут.

Великий князь Гавриил был в ярости.

Он метался по кабинету, швырялся предметами и крыл своего кузена такими словами, что, ей-ей, осколки ваз краснели.

Таким его и застал сын.

– Да?! – рявкнул Гавриил, не особо скрывая свое бешенство.

– Что случилось? Меня вызвала мама́, сказала, что вы чем-то сильно недовольны…

– Недоволен?! Это еще мягко сказано!

Гавриил шваркнул об стену тяжелый малахитовый прибор для письма, заполировал креслом и почувствовал, что выдыхается.

– Петер! Сволочь, сука, б…, п… …ный!!!

Матерщина из уст великого князя неслась такая, что даже грузчики не стали бы перебивать. Стояли бы и восхищенно внимали. Отведя душу, Гавриил почти упал в уцелевшее кресло и кивнул сыну на столик с ликерами.

– Что именно, папа́?

– Давай горькую настойку.

Мишель хмыкнул, но повиновался. Да, похоже, и впрямь что-то серьезное.

Отец вообще предпочитал ликеры или сладкие вина, хотя и тщательно скрывал свою слабость. Домашние знали, конечно. С посторонними Гавриил с удовольствием пил и водку, и коньяк, но дома… Ликерчик, да под хорошую сигару, а ликер должен быть тягучий и приторно-сладкий…

А сейчас – горькую настойку?

Получив рюмку, Гавриил осушил ее одним глотком и протянул сыну.

Нормально говорить он смог после третьей рюмки.

– Петер, сука, сдох.

– Один удар Колокола, – кивнул Мишель.

Об этом уже вся страна знает.