Черная осень

Женщин, детей… А вот штабы, склады, транспортные коммуникации, заводы – и прочее подобное, прошу, без всякой жалости. И не забывай про воззвания и лозунги! Ты же за идею воюешь… за мою…

Такого Дмитрий не ожидал. Может быть, несколько акций в Звенигороде, может… но чтобы так?

Куда и позерство делось.

– У меня есть некоторые сбережения. Вот название банка и номер счета. Бери сколько надо, хоть все. Но мне хочется, чтобы этой зимой в Борхуме растаял лед. И – покраснел.

Некоторое время Дмитрий молчал.

– Ты понимаешь, о чем ты просишь?

– Да, – кивнул Валежный. – Мы не сможем драться на два фронта. У меня есть верные мне части, но если я сниму их с границы – Борхум ударит. И Лионесс с Ламермуром не преминут откусить кусочек. А вот если у них начнутся проблемы…

Дмитрий медленно кивнул.

– Начнутся. Если ты пожелаешь – начнутся.

– Я прошу тебя. Я понимаю, что это… что грех будет на моей душе, не на твоей.

Дмитрий качнул головой. Положил свою руку поверх руки Валежного.

Странно это выглядело.

Сын крестьянина. Рука что лопата, в мозолях, с короткими пальцами, обломанными ногтями – отродясь Валежный не смотрел за маникюром!

И рядом рука тора. Да, Дмитрий был благородного происхождения.

Узкая кость, тонкие пальцы с ухоженными ногтями, белоснежная манжета прячет след от кандалов на запястье…

И все же это руки друзей. А в чем-то и больше, нежели просто друзей.

– Я выполню твой заказ, Антон. И не надо денег.

– Дмитрий, – надавил голосом Антон. – Не хочешь за работу – возьми на расходы.

– Хм… если только так. Хорошему клиенту – скидка.

Валежный криво ухмыльнулся.

– Да. Этой зимой Борхум захлебнется в крови. Мое слово.

– Спасибо тебе… брат.

– У Хеллы снежинками сочтемся, брат.

Мужчины понимали, что Валежный сейчас фактически приговаривал себя. Он никогда себе такого не простит. Но…

Что дороже? Чужая страна – или своя?

Которая из них более достойна жить?

Но он родился в Русине. Здесь рождались и умирали его предки. Здесь родились его дети, здесь они жили, и он хотел, чтобы здесь жили его внуки. А чего это будет стоить лично для него…

Что же! Целуй в губы, коли тебя, любый, Бог от меня не спас

Лоскутное одеяло средних размеров. Такое… Не особо крупное. Если таким укрываться, так и ноги не вытянешь – замерзнешь.

Нини это мало интересовало во времена оны. Когда тор Альятелли рассказывал им о своей родине, она почти не слушала.

Да, она знала, что мать – Шеллес-Альденская. Она знала, что мать из Герцогств. Но какое это имело отношение к ним? Они Вороновы! Они – дочери императора Русины, одного из самых больших государств.

Ей пришлось бежать. И вся ее надежда – семья эфроев. Или…

Нини дрожала от страха. Гадкого, нутряного.

Она никогда не оставалась одна. А одиночество – это всегда жутко.