Черная метка

Каждое утро я просыпаюсь счастливой, но потом накатывают воспоминания и я едва могу подняться с постели.

По моему лицу бежали слезы. Казалось, что потревожен каждый нерв моего тела.

– Ты принесла Бентону счастье, – мягко и сочувственно произнес сенатор Лорд. – Ты для него была всем на свете. Он рассказывал мне, как ты была добра к нему, как понимала его трудности, когда Бентону приходилось заниматься этими отвратительными делами для ФБР. Я уверен, что ты знаешь об этом.

Он глубоко вздохнул и прислонился к двери.

– И я уверен, он хотел бы, чтобы ты была счастлива, вела нормальную жизнь. В противном случае твои отношения с Бентоном Уэсли окажутся разрушительными и неправильными, они испортят тебе жизнь. Проще говоря, твоя любовь будет ошибкой. Ты меня понимаешь?

– Да, – ответила я. – Конечно. Я знаю точно, чего ему сейчас хотелось бы. Знаю, что правильно для меня. Я не желаю такой жизни. Еще немного, и я этого не вынесу. Иногда думаю, что сломаюсь, просто развалюсь и попаду в какую-нибудь психушку.

– Нет, не попадешь. – Он взял мою руку. – Я убежден, что ты добьешься своей цели, несмотря ни на что. Ты всегда побеждала, и хотя сейчас ты переживаешь трудное время, скоро будет легче. Обещаю, Кей.

Я крепко его обняла и прошептала:

– Спасибо, что привез письмо, что не забыл его в какой-нибудь папке.

– Позвонишь, если буду тебе нужен? – не столько спросил, сколько скомандовал сенатор Лорд, когда я открыла дверь. – Помни, что я сказал, и обещай не чувствовать себя брошенной.

– Если понадоблюсь, я к твоим услугам. Не забывай это. Помощники всегда знают, где меня найти.

После того как черный "линкольн" отъехал, я пошла в гостиную и разожгла камин, хотя было не слишком холодно. Мне отчаянно хотелось чего-то теплого и живого, чтобы заполнить пустоту, оставшуюся после отъезда сенатора Лорда. Снова и снова я перечитывала письмо Бентона и, казалось, слышала его голос.

Я представила, как он сидит в рубашке с закатанными рукавами, обнажив крепкие руки, и сильными пальцами держит серебряный перьевой "Монблан", авторучку, которую я подарила ему потому, что она была такой же совершенной и безупречной, как он сам. Я не могла перестать плакать и держала листок бумаги с выгравированными инициалами так, чтобы слезы не капали на него.

Стиль и манера Бентона выражать себя всегда были взвешенными и строгими, и слова письма одновременно утешали и причиняли боль, пока я одержимо вчитывалась в него, пытаясь найти хотя бы намек на многозначительность. Временами мне казалось, что Бентон каким-то таинственным образом сообщает, будто его смерть была ненастоящей, являясь частью интриги или какого-нибудь плана, составленного ФБР, ЦРУ или бог знает кем еще. Потом, остыв, я вспомнила правду. Бентона пытали и, в конце концов, убили.