Черная метка

Я поняла, что не имею представления, где живет Телли. Даже не знаю его домашнего телефонного номера.

– Старость – это манера поведения, когда ты становишься высокомерной, снисходительной и трусливой, – закончил он, приветственно поднимая бокал.

– Трусливой? Меня называли по-разному, но трусливой – никогда.

– Ты эмоциональная трусиха. – Он выпил вино, словно пытался потушить пожар внутри. – Именно поэтому ты жила с ним. Он был надежным человеком. Не имеет значения, что ты говоришь о своей любви к нему. Главное, за него можно было спрятаться.

– Не рассуждай о том, чего не знаешь, – предупредила я, начиная нервничать.

– Потому что ты боишься. Боялась с тех пор, как умер твой отец, с тех самых пор, когда почувствовала, что отличаешься от других, поскольку ты действительно другая, но за это надо платить. Мы платим, потому что мы особенные. Мы одиноки и редко догадываемся, что причина этого заключается в нашем отличии от остальных. Мы считаем, дело в нас самих.

Я положила салфетку на стол и отодвинула стул.

– Это обычная проблема со всеми козлами, которые владеют информацией, – сказала я тихим, спокойным голосом. – Вы присваиваете себе тайны, трагедии и радости людей, словно они ваши. По крайней мере я живу собственной жизнью и не подглядываю исподтишка за незнакомыми людьми. По крайней мере я не шпионю.

– Я тоже не шпионю, – отозвался он. – Мне поручили узнать о тебе как можно больше.

– Ты прекрасно справился со своей работой, – уязвленно заметила я. – Особенно этим вечером.

– Не уходи, пожалуйста, – тихо произнес он, протягивая ко мне руку.

Я отшатнулась от него и вышла из кафе под удивленные взгляды присутствующих. Кто-то засмеялся и сделал замечание, которое не нуждалось в переводе. Было очевидно, что этот красивый молодой человек и дама постарше устроили любовную ссору. А может, он ее альфонс.

Было почти половина десятого, и я решительно направилась к гостинице, в то время как парижане, похоже, только-только выходили на улицы. Женщина-полицейский в белых перчатках засвистела, пропуская машины, и мне вместе с толпой пешеходов пришлось ждать, пока можно будет перейти бульвар Капуцинов. Воздух был наполнен оживленными голосами и холодным светом луны. От аромата жареных пирожков и каштанов на маленьких грилях кружилась голова. Я совсем упала духом и торопилась, как беглец, спешащий от погони, и все же медлила, поворачивая за угол, так как хотела быть пойманной. Но Телли не побежал за мной. Когда, разгоряченная и расстроенная, я подошла к гостинице, сама мысль, что сейчас я вернусь в номер или увижу Марино, была невыносимой.

Я остановила такси, потому что мне оставалось сделать еще кое-что. Я решила сделать это одна, ночью, поскольку была в отчаянии и не хотела думать о последствиях.