Череп под кожей

Что это, если не своего рода религия? Толли счастлива тем, что ее богиня ходит по земле в туфлях, которые нужно чистить, одежде, которую нужно складывать, с волосами, которые нужно расчесывать.

– Не может быть, чтобы она по собственной воле продолжала прислуживать ей. Ей не может нравиться Кларисса.

– При чем тут какая-то симпатия? «Пусть она уничтожит меня, я все равно буду ей верить». Это совершенно обычное явление. Но, признаюсь, иногда я задаюсь вопросом, что случится, если она посмотрит правде в глаза и разберется в собственных чувствах. Если бы хоть кто-то из нас мог это сделать. Холодает, не правда ли? Вы не чувствуете? Вероятно, нам пора возвращаться.

Глава четырнадцатая

На обратном пути они почти не разговаривали. Для Корделии даже солнечный свет потерял свою прелесть. Великолепное море и живописный берег больше не волновали ее измученное сердце. К тому времени как они добрались до террасы, Айво явно устал и сказал, что отдохнет у себя в комнате и к чаю не выйдет. Корделия повторяла себе, что ее задача – держаться поближе к Клариссе, как бы эта необходимость ни раздражала их обеих. Однако ей потребовалось сделать над собой усилие, прежде чем она смогла вернуться в театр, где с облегчением обнаружила, что репетиция еще не закончилась. С минуту постояв в глубине зала, она отправилась к себе. Дверь соседней комнаты была открыта, и было видно, как Толли ходит из ванной в спальню. Но мысль о разговоре с ней показалась невыносимой и Корделия сбежала."

"Повинуясь внезапному порыву, она открыла соседнюю дверь, через которую можно было попасть в башню. Винтовая лестница из изысканно украшенного кованого железа, извиваясь, тянулась вверх в полумраке. Единственным источником света служили узкие, шириной с кирпич, окна. Корделия заметила выключатель, но предпочла неторопливый подъем по темной лестнице, напоминавшей бесконечную спираль. Наконец она добралась до самого верха и оказалась в маленькой, залитой светом круглой комнате с шестью высокими окнами. Мебели здесь не было, если не считать плетеного кресла с изогнутой спинкой. Эмброуз явно использовал его для хранения вещей, которым еще не нашел места или которые унаследовал от предыдущего владельца. Главным образом это были викторианские игрушки: деревянная лошадь на колесах, Ноев ковчег с вырезанными животными, три фарфоровые куклы с тусклыми лицами и ватными руками и ногами, столик с механическими игрушками. Здесь же стоял шарманщик с обезьянкой, несколько музыкантов с кошачьими мордами, одетых в безвкусный атлас, каждый – со своим инструментом, расположившихся на вращающейся платформе, игрушечный солдат-гренадер с барабаном и деревянная музыкальная шкатулка.

Вид отсюда открывался великолепный.