Двойной удар. Трофей для чемпионов

Он что, голый? В моей кровати, под моим одеялом?

– Почему он голый? – мысли немного прояснились, но слабость жуткая, я даже не могу поднять руку с груди Рома, а он словно специально накрывает ее своею.

– Гор всегда спит голый.

– Я понял, но так будет не всегда.

Даже не знаю, как теперь заснуть, но я не думаю, что Рома воспользуется моим бесчувственным телом и попытается взять. От таких мыслей сердце как-то странно начало трепыхаться в груди, а я облизала пересохшие губы, закрыла глаза.

Поморщилась, кому хочется слышать такое? И вообще, какая девушка будет такое рассказывать парню, который ей нравится? А мне ведь нравится Ром? И Гор? Совсем ненормальная.

– Хорошо, извини. Тебе звонил брат.

– Что? Когда? – резко поднялась, хотела пойти искать свой телефон, но Рома меня остановил.

– Давно, ты спала, успокойся.

– Нет, ты не понимаешь, – легла обратно, Рома аккуратно прижал меня к себе, словно защищая, Егор сзади повернулся на бок, и его рука вновь упала мне на бедро. – Оттуда очень сложно звонить.

Температура начинает спадать, веки тяжелеют, становится совсем темно, но мне так спокойно, так уютно. Но я все еще всхлипываю, смотрю на кровь на своих руках и руках Тимура, Артур садится рядом, гладит меня по голове.

– Все закончилось, рыжик, все, он больше никогда не посмотрит на тебя и не тронет.

Они убили его тогда. Убили своего отца из-за меня. Не просто убили, зарезали ножами, вдвоем, как только увидели, вернувшись домой за какой-то ерундой, что отчим меня насилует. Братья могли просто оттащить его, вырубить, как-то обезвредить, но они убили.

Это все я осознала потом, после быстрого судебного разбирательства, куда даже не пригласили меня, не выслушали пострадавшую сторону. Сыновей отчима, который изнасиловал меня, и за это они его убили, приговорили к двенадцати годам лишения свободы. Они были уже совершеннолетние и могли нести наказание, как взрослые.

Никто не взял в расчет, что произошло изнасилование, что они меня защищали, это все старались замять и определили случившееся как семейный конфликт. Даже мать, которая рыдала у моей кровати, лила слезы не по моей боли, а потому что убили ее мужа, с которым она жила хорошо.

В пятнадцать лет я стала взрослой. Никто так и не узнал, что со мной произошло, ходили только слухи, хотя я кричала об этом следователю в лицо, готовая защитить братьев. Они все словно оглохли и ослепли, ничего не хотели слушать. Никто не хотел зафиксировать очевидное и тем самым запятнать, как выразился следователь, мундир подполковника полиции.

Я не знаю, что будет завтра, когда я проснусь, и я не знаю, как относиться к тому, что мне так хорошо и спокойно рядом с этими двумя драчунами и выпендрежниками.