Чемоданчик Пандоры

Теща, правда, исключительно плешь проедала – и такой-то я и сякой-то, и зарабатываю мало, и пью как мелитопольский сапожник… ну, опять-таки, все как у всех. Только один раз купил я в ларьке бутылку «пшеничной», выпил культурно, под соленый огурчик, у себя на кухне, и больше ничего не помню. Потом просыпаюсь, и как бы не у себя в кровати. Жестко как-то, и пахнет нехорошо, как в гидролизном цеху, и самое главное – холодно, прямо зуб на зуб не попадает.

Ворона поежился, как будто вспомнив тот давний холод.

– Пробую это я одеяло на себя натянуть, а никакого одеяла и нету, одна простыночка тонюсенькая, с черным клеймом. Я приподнялся, вокруг поглядел – а вокруг меня вроде стоят кровати, и на них люди, как я, простынками прикрытые. Ну, тут я подумал, что Нинка меня в вытрезвитель определила. Встал я – ноги босые, а пол холодный, каменный, подошел к соседу, окликаю – мужик, где здесь санитары, хоть бы одеялко байковое принесли, а то околеть можно от холода! А сосед-то молчит, простыней прикрылся, и ни гу-гу! Я простынку потянул – а это и не мужик вовсе оказался, а старуха, и мертвая!"

"– Мертвая? – испуганно переспросил Валентин Марленович.

– Мертвее не бывает! Вся уже синяя, и холодная, и бирка к ноге привязана! Тут уж я глаза-то протер – гляжу, а это ж я в покойницкой, и вокруг стоят каталки с мертвяками! Я простыней обмотался, чтоб срам прикрыть, и в соседнюю комнату вышел. А там санитары сидят, чистым спиртиком лечатся. Меня как увидали, так прямо с табуреток попадали. Один верующий попался, крест из-под халата вытащил: «Свят, свят», – бормочет. А я на столе у них спирт увидал, стопочку хлобыстнул – чтобы с холоду не окочуриться, ну и вообще здоровье поправить. Санитары как увидели, что я к спиртику присосался, успокоились. Если пьет – значит, живой человек. Стали меня спрашивать, как да что, а я-то еще меньше их знаю, сам хочу понять, как в мертвецкой оказался. Слово за слово, выяснилось, что Нинка моя «Скорую» вызвала, там не разобрались, за покойника меня посчитали и в морг привезли. Санитары мне еще спирту плеснули для полного оживления, а потом и спрашивают, что я дальше делать собираюсь. «Как что, – говорю, – отправлюсь по месту прописки, небось жена горюет, да и на работу скоро идти, месячный план выполнять». Они ничего мне не сказали, только переглянулись. Одежу кое-какую нашли, по размеру подходящую, только с обувью некомплект, пришлось в белых тапочках идти.

Ворона сделал паузу, тяжело вздохнул и продолжил:

– Прихожу это я домой, звоню, как водится, своим персональным звонком. Теща мне дверь открывает, и сразу – хлоп в обморок! Понятное дело, кому ж это понравится, когда покойник из морга домой возвращается! Я ей и объяснить ничего не успел. Ладно, думаю, после разберусь, пускай пока полежит, прохожу мимо тещи на кухню.