Человек закона

По тридцати долларов в месяц (за столько сейчас нанимали ковбоев) — получается почти два года работы.

Опять подумалось о Бордене Чантри. Он, говорят, вообще-то владелец ранчо, а маршалом работает временно. Вполне может быть правдой, но легко его не возьмешь. Сильва хотел бы, дабы потешить самолюбие, уложить его в открытом бою. Несмотря на это, звериная осторожность настаивала: «Это было бы глупо, и очень даже глупо». Когда его выпустят, он скажет: «Мир, маршал» — и уедет прочь. Опишет круг, поставит наготове резвого коня, пятью милями дальше — второго. И тогда одной пулей из своей винтовки срежет Чантри… и прежде, чем они сообразят, что случилось, будет за границами территории Колорадо.

Пятьсот долларов — много денег только в том случае, если ты жив и тратишь их.

Проснулось слабенькое любопытство. Кому это Чантри понадобился мертвым?

Обычно платили за любителя чужой говядины, которого никак не удавалось поймать на горячем, или за поселенца, расположившегося на чьем-нибудь водопое. Сильва предполагал, что здесь нечто непохожее.

Подъезжая к городу, он все кругом осмотрел, взвесил свои возможности, определил, по какой дороге легче всего удирать, выбрал лучшие точки, откуда можно сделать выстрел.

В заднее помещение забрел Ким Бака. Уселся верхом на стуле к решетке лицом.

— Старого енота загнали на дерево, матерого самца, — прокомментировал он ситуацию.

— Да? Не такой уж он страшный.

— Меня сцапал, — добавил Бака.

Сильва приподнялся на локте.

— Тогда что ты там снаружи делаешь?

Бака объяснил.

— Почему бы и нет, в конце концов? Тут снаружи лучше, чем там внутри, а Чантри — парень порядочный. Может, и придет пожелать мне счастливого пути, когда это кончится.

— Чего кончится?

— Тут целая цепочка убийств, умышленных, — рассказывал Ким, — одно за другим. И у кого-то нервишки сдают, а вдруг маршал к нему подбирается. Поэтому тебя и вызвали. Покончить с маршалом, пока он не вывалил на них целый ушат дерьма.

— Кто «они»?

— Я думал, ты знаешь.

— Ничего я не знаю. А и знал бы, тебе бы не сказал."

"— Этот наш маршал. Я его не лучше тебя знаю, но все говорит за то, что он действует честно. Сам соображаешь: он может очистить стол, приклеив тебе всех этих мертвяков, а он этого делать не собирается. Подержит тебя тут, чтобы не лез под руку, а потом отпустит на все четыре.

— А я его тогда убью.

— Ну и дурак будешь, если попытаешься. Мы ведь с тобой знаем: много есть народу — ранчеро, погонщики, ковбои и прочие, кто стреляет не хуже маршалов и ганфайтеров. Только имени они себе на этом не делают. Не хотят. Меня возьми, например. Я считаю, с револьвером ты не лучше меня управляешься, но я угоняю лошадей, и больше ничего. Не каких попало, конечно, только самых лучших, вот как твой мерин.

— Оставь его в покое, Бака.