Человек закона

— Си… Вы — закон, сеньор, а закон хорошо, когда есть. Среди нас есть дикари, сеньор. Нет закона — нет свободы, нет безопасности. Я за закон, сеньор."

"Он ушел, и Борден Чантри прошагал внутрь строения, дверь которого теперь была широко распахнута. Как тихо… Он пощупал стену, зная: где-то тут висит фонарь. Висит, однако.

Он поднял колпак и, чиркнув спичкой, зажег фитиль. Некоторое время просто глядел по сторонам. Бывшие стойла отдавали плесенью, как это свойственно местам, где не проветривается, сеном и застоявшимся запахом упряжи.

Чантри медленно принялся обходить помещение, заглядывая в стойла, присматриваясь к лестнице, ведущей наверх, осматривая земляной пол у ее подножия. Остановился рядом. Пустой номер. Посмотрел наверх — черный квадрат… люк открыт. Не стоит туда лезть.

Позади — кладовка и еще одна дверь, поменьше. У второй двери торчит бочка, в ней — несколько палок и вытертая щетка. Тут же на полу мешок.

Сюда можно поставить ружье и прикрыть его мешком. Но можно спрятать его и в другом месте, их здесь немало. Конечно, сейчас его уже здесь нет.

В голове пульсирует боль. Постояв еще немного, Чантри направился домой. Раз остановился, прислонился к дому. Голова тяжелая, будто не своя.

Бесс встретила его в дверях. Выражение лица мужа ее поразило.

— Ой, Борден! Что случилось? Тебя подстрелили!

— Нет. Просто треснули по кумполу. Я лучше сяду.

Она помогла ему устроиться в кресле, потом пошла к раковине за водой. Приятная вещь — просто посидеть. Он откинул голову и прикрыл глаза. Через пару мгновений почувствовал успокаивающее прикосновение теплой ткани. Бесс снимает запекшуюся в волосах кровь.

— Тут сильно рассечено, Борден. И вокруг все такого цвета… синяк будет.

— Ничего страшного. Он меня ждал… сразу за входом.

— Кто он?

— Хотелось бы это знать. Но одна зацепка у меня есть. Маленькая, но есть.

— Какая же, Борден?

— Потом. Неохота говорить, и ты решишь, что это такая мелочь… Что, может, оно и верно. — Борден неуверенно водрузился на ноги. — Я в постель, Бесс. Мне нужен покой. Больше ничего.

Серебристо-серое дерево тротуара стало горячим на ощупь. Пыльная улица пуста и недвижна. Скоро полдень. Город ждет. Молчит, прислушивается.

Судья Маккиней сидел за ранним ленчем в «Бон тоне»; Крупный немолодой человек, серый костюм потерт до ниток, жилет с пятнами давно минувших трапез. Волосы под черной шляпой — поседевшие, но густые, и такая же борода.

— Жаль, что с Чантри такое приключилось, — говорил он Хайэту Джонсону. — Хороший человек.

— Хороший скотовод… да и то был когда-то. Думаешь, он годится для нынешней работы, судья? Представляешь, вчера он мне сказал, что намерен получить у тебя судебный приказ, чтобы полазить по банковским делам! Слыхано ли такое!

— Не так уж чтобы совсем не слыхано, Хайэт.