Человек в зеркале (ЛП)

— Не слишком задумывайся об этом.

Я никогда не запускал воздушного змея. До десяти лет, пока в моей жизни не появился Стэнли, мое детство состояло из школьных уроков, заданий по дому и регулярных побоев. Так как я не знал, как управлять воздушным змеем, я присел на траву, когда мы оказались на середине лужайки, наблюдая за ними.

День был ветреный, и они пытались его запустить по ветру, но даже, когда он не парил в небе, они были счастливы, каждый миг доставлял им удовольствие. Я наблюдал, как они неслись вперед с воздушным змеем, а он непрерывно падал на землю, пока, наконец, не поднимался в воздух. На какое-то время я затаил дыхание, ощутив всю ту красоту, которую можно было найти в обычном занятии с ребенком.

И я ощущал всю эту красоту, как он парил в небесах, пока бумажный змей не застрял в ветвях дерева.

Они оба выглядели так, словно вот-вот готовы были расплакаться, я даже не мог понять, кто из них был больше ребенком в данный момент.

— Сходи за садовником, Закари, — произнесла она.

Он убежал, и она направилась ко мне.

— Спасибо, Бретт, что уделил нам время.

— Мне следовало бы взамен поблагодарить тебя, — произнес я ей, потому что, на самом деле, так думал. Это был лучший час в моей жизни.

К нам уже мчался Закари.

— Брайан уже идет, — взволнованно крикнул он.

— Давай я попытаюсь смыть эти пятна с твоей одежды от травы, — заявила она ему.

У крана произошло именно то, что я и ожидал. Шарлотта обрызгала Закари струей из шланга, а я наблюдал, как они оба вступили в водную баталию. Но поскольку ни один из них не знал моей реакции на струи воды во дворе, поэтому отделался несколькими случайными брызгами.

Наш смех звенел в предвечернем небе, я знал и ощущал, что никогда не забуду этого дня. Шарлотта вымокла насквозь, ее белая блузка прилипла к груди, я прекрасно различал ее шикарную грудь, больше не в силах сдерживаться.

— Закари, сходи и попроси у миссис Блэкмор полотенца, — велел я.

Он послушно поспешил в дом на кухню.

Я бы подошел к ней, но оказалось, что именно она тосковала по мне больше всего, чем я по ней.

— Давай заключим перемирие, — заявила она. — Я почувствовал жар ее взгляда. Мы промокли насквозь, но мне казалось, что все тело горит огнем. Неужели она по-прежнему не могла вспомнить то, что произошло между нами той ночью. Выпуклость ее сосков сквозь белую хлопчатобумажную майку еще больше меня завела, больше всего на свете я хотел зажать их своими губами.

— Может, ты снимешь свою маску? — Она сделала шаг вперед, и, к моему удивлению, ноги сами собой сделали шаг назад.

Я не мог поверить, что отступаю перед ней. Она сделала еще один шаг, но на этот раз я заставил себя остаться на месте. Трусость — не та черта, присущая мне, и я не собирался начать вдруг жить с ней.