Человек в чужой форме

Ну и тащили кто что мог: кто коры кусок, кто сучок какой…

В это время вернулись Кузнецов и Петр Николаевич. Последний, продолжая разговор, говорил:

— Как думаете, Максим Максимович, согласятся товарищи военспецы?

— Конечно. Для означенного вами фронта работ одной бригады будет достаточно.

— Успеют ли, Максим Максимович? Учебный процесс…

— Так могут и на выходных, и после уроков. У вас же две смены? Вот. Ребята, вы закончили?

— Так точно, — доложил Пельмень и даже каблуками прищелкнул.

— Славно, — Кузнецов, увидев Кольку, приветливо кивнул, протянул руку: — И вам доброго вечера, товарищ…?

— Николай, — отрекомендовался парень, — надеюсь, ваша супруга здорова?

Тот дернул краем рта, сдержанно ответил:

— Моя супруга погибла в сорок первом.

«Что я за ишак, где ты супруг таких видел, — огорчился Колька, внутренне обливаясь потом, — вечно городишь…»

— Простите.

Кузнецов молча кивнул, обернулся к Яшке с Андреем:

— Так, если вы закончили, давайте восвояси. Насколько я понимаю, пора закрывать помещение.

— Пожалуй, — согласился Петр Николаевич, глянув на часы, — Оля, ты тоже закругляйся.

— Конечно, мы тут приберемся — и на выход.

Распрощались.

Директор, оглядев экспозицию, поднял большой палец, что означало у сдержанного Петра Николаевича высшую похвалу и одобрение, также ушел, напомнив не засиживаться.

Вооружившись вениками, совками и тряпками, ребята быстро навели порядок, собрали обрезки-обрывки. Оля, пользуясь случаем, изложила Николаю практически все, что думала о нем и его мыслительных способностях.

— Я-то откуда знал? — слабо отбрехивался он, но та продолжала потрошение:

— Вот заметь: когда не надо, из тебя ж слова не вытянешь, тут же из тебя, как из мешка дырявого, сыпется. Мог бы сообразить!

— Ну ишак, ишак, каюсь! Я ж тоже… вон, губы раскатал напроситься к нему вольнонаемным.

— Ты? — переспросила Оля. — Как же…

Она не закончила, потому что все-таки была добрым человеком и понимала, когда врачевание превращается в пытку.

— Ну как-как, — горестно шваркая веником, повторил Николай, — вот Яшку с Андрюхой приютил, дезертиров подрасстрельных тоже как-то того, оформлял, что ж, может, и меня бы пристроил. Если он с командованием части в друзьях, жалко ему, что ли. Да теперь что уж…

Ужасно искренне у него получилось каяться, и Олино сердце растаяло.

— Что так уж убиваться, — проворчала она, — во-первых, он, может, и забудет, во-вторых, что ж такого, сморозил глупость.

Она старательно орудовала веником, не менее старательно отворачиваясь от Колькиного искательного взгляда. И, наконец, не выдержала:

— Ладно, ладно. Может, мама словечко замолвит, они ж общаются постоянно! К тому же она руководство его, как-никак.