Человек с чужим прошлым

Не без удовольствия отметил, как дрогнули зрачки Владимира Ивановича.

— Ну… Если Запад… — протянул тот. — Мне они представляются не столь фанатичными, как наши советские соплеменники.

— Давайте абстрагируемся, попытаемся представить, что здесь, среди разношерстной братии, собравшейся в замке, действует некий разведчик. И предположим, это вы!

Тараканов, смеясь, замахал руками.

— А почему не вы?

— Объясню. Я наблюдал за вами — имеете быстрые рефлексы, чувства подчинены разуму, сильная логика.

— Не льстите. Лучше выпьем. Все ваши построения зиждятся на песке.

— Вот видите, — тонко улыбнулся Выхин. — Опять вы, как травленый волк, подныриваете под флажки. Но вдруг отталкиваете союзника? Вспомните нашу странную встречу на вокзале, столь неясные отношения между вами и Дымшей: что-то в них есть такое, до чего я пока не докопался, — зачем вы ходили к Марчевскому ночью?

— Я? — неподдельно изумился Тараканов. — По-моему, как раз вы шлялись по коридорам. А насчет союзничества вы правы: мы действительно союзники по службе рейху, — он выпил и затянул: — «Фуражка, милая, не рвися, с тобою бурно пронеслися мои кадетские года…» Тапер! Играй, «Фуражку», я плачу!

Владимир Иванович вскочил и, пошатываясь, направился к эстраде. На него начали обращать внимание. Выхину едва удалось вернуть его обратно и усадить за стол.

— Как же вы надрызгались, голубчик, — брезгливо поглядывая то на полупустой графин, то на осоловелого Тараканова, сказал Вадим. — Не хотите по-человечески, так и скажите.

— Пшел вон, — уставившись на него мутными глазами неожиданно заявил Владимир Иванович.

— Ну и черт с тобой! — обозленный Выхин бросил на стол несколько мелких купюр и пошел из зала.

Выходя на улицу, он услышал, как в зале пьяно ревел Тараканов.

— Тапер! Я плачу!

«Экая, все же, скотина», — зло сплюнул Выхин и захлопнул за собой дверь.

Глава 6

Нацизм вырос не на пустом месте — дух милитаризма и шовинизма, дух мещанской реакционности уже широко распространился в Германии XIX века. Крупнейший из философов, ректор Берлинского университета Гегель объявил современную ему абсолютистско-феодальную Пруссию идеальным государством; поэт и драматург Гейбель писал стихотворения, в которых настойчиво призывал к войне и вторжению в соседние страны: «Война, война! Дайте нам войну, чтобы заменить ею споры, которые иссушают нас до мозга костей!»; поэт Гофман фон Фаллерс-Лебен создал шовинистический гимн «Германия, Германия превыше всего, превыше всего на свете!», который полвека спустя стал официальным гимном германских империалистов.