Человек, который перебегал улицу

 — Еще несколько дней назад у меня была всего лишь кровать в крохотной комнатенке.

— И несколько тысяч рублей, — дополнил его Цауна. — Это все-таки разница.

— Странно, но угрызения совести меня не мучают. Я совсем не чувствую себя вором.

— Потому что тебе хорошо платят… — Цауна вовсе не был циником, но не упускал случая таким казаться.

— Нет, правда, с совестью я в ладах. Как-то вечером взял и все основательно продумал. Как ни странно, но я вроде даже оказался благодетелем общества. Воры — это директор, наша элегантная главная инженерша и эта блондинка-клецка из министерства. Это они ради своих премий, ради своего подхалимства каждый год готовы зажилить три тысячи костюмов.

— Неужели так много? — встрепенулся Альберт.

— По десять в день, стало быть, три тысячи в год. А мы ткань, предназначенную для этих костюмов, не превращаем в лоскутки, как того желает банда наших администраторов и как им выгодно, а превращаем в костюмы, что выгодно государству…

— Да, да, мы выполняем функции, очень похожие на функции милиции… — Крупные цифры сильно взволновали Цауну. — Если нас накроют, то повесят администрацию «Моды»!

— Я не говорю про суд, я говорю про совесть.

— Кому нужна твоя совесть?

— С тобой сегодня нельзя нормально разговаривать.

— Если твоего директора и главного инженера поймают на их делишках, они отделаются обыкновенным выговором.

— Они «работают» так уж десять лет. Если подсчитать, можно было пол-Риги мужского населения одеть.

— Ну, хорошо, директора уволят, но в списках номенклатуры он все равно останется. Его назначат директором в другом месте. И он это знает. Может, ты думаешь, что в глазах своего начальства он станет хуже? Нет, облачится в терновый венок мученика, что в конце концов ему даже выгодно. Скажут — был свой парень, но не повезло, поскользнулся, какой-то подлец его подвел. Не будем забывать, что жульничал он ради нас всех. От плана его фабрики зависел план министерства, а от плана министерства — план республики, а от плана республики — план всего нашего огромного государства. Товарищи, это же государственное дело! В конце концов они и впрямь поверят, что делали нужное для государства дело. Потому что они подсчитывают проценты, а ты считаешь костюмы!

— Главную инженершу на некоторое время понизят до начальника цеха, — помолчав, продолжал Цауна. — Но потом директор ее снова возьмет к себе. Главным инженером или своим заместителем — в зависимости от того, какая единица по штату будет. Потому что она свой человек, а свой свояка видит издалека. Ее мышление притерлось к мышлению директора. Я себе в замы тоже не взял бы человека, который думает иначе, а тем более такого, у кого за свое «иначе» хватает смелости постоять.