Человек, который перебегал улицу

Время, когда в библиотеке исправительно-трудовой колонии он помогал Джонгу советами в написании писем, кануло в далекое прошлое.

— Если он тут будет шляться вокруг дома, я его измолочу вместе с его трактором.

— У, сумасшедший! — угроза Вилберта пришлась Эрне по сердцу.

БИОГРАФИЯ ВИЛЬЯМА АРГАЛИСА

Глава 18

Дни сменяли дни, а неизвестность оставалась. Однажды, когда Вильям шел домой, мимо него проехал милицейский фургончик, помигивая синей лампой на крыше. Вильяму стало ясно, куда он едет, он даже почувствовал что-то вроде облегчения оттого, что эта неизвестность наконец закончится. Он зашел в продуктовый магазин и на все деньги накупил консервов и колбасы. Но фургончик, оказалось, спешил куда-то в другое место.

Через неделю он забрал у хозяйки конверт с надписью «Сыну», потому что надо было платить мастерам, которые возводили стены его замка. Расплатившись, он распорядился работы прекратить, потому что больше платить будет нечем.

Милиция дала ему время, поэтому он стал обдумывать, как сохранить хоть что-нибудь из приобретенного. Сначала он потащил мать к нотариусу и подарил ей начатый дом, потом надумал было перевезти к матери новую мебель, но смекнул, что милиция может прицепиться — куда подевались краденые деньги, докопается до дома и из-за какой-то пары стульев конфискует его. В это время позвонил Альберт и сказал:

— Зутис уже в тюрьме!

Вильяму показалось, что голос у Альберта радостный.

— Что же нам делать?

— Ничего. Каждый сам кузнец своего счастья. Не сумеешь, выковать — получится пшик.

— Похоже, что ты радуешься.

— Конечно, радуюсь. Если Зутис в тюрьме, значит он держит язык за зубами, и наши шкуры уцелеют. Я ведь говорил, что он будет молчать.

— Дай-то бог!

— Приезжай к нам ужинать, я сейчас буду жарить котлеты из кабанины. Минга тоже приглашает. — Да, это опять был жизнерадостный Альберт. — Минга тебе что-нибудь споет, мы купили электроорган.

У Минги было узкое, девчоночье лицо, длинные, прямые волосы, и никаких округлостей там, где они обычно бывают у женщин. Весила она хорошо если два пуда, носила карминно-красные или снежно-белые брюки, расклешенные внизу — они тогда входили в моду — и по своему образу жизни напоминала рысака на ипподроме, которому все же удалось выбросить жокея из коляски, и теперь, почуяв необычную легкость, он скачет впереди других лошадей или, сойдя с дорожки, делает круги по траве."

"Она была юной, но не красавицей; ей всегда хотелось находиться в центре внимания, поэтому она выкидывала разные глупости, но этим привлекала внимание окружающих лишь на несколько дней. Это особенно причиняло ей боль. Тогда ее белые брюки — господи, каких только жертв она не принесла, чтобы заполучить их, потому что денег у нее не было! — тогда ее белые брюки заметил Альберт Цауна.