Человек с котом

До ушей Карата донесся звук разрушающихся конструкций, завалившийся пролет быстро погружался, нагрузка на единственную точку опоры увеличивалась, и вот уже второй край оторвался, потянул за собой извивающиеся рельсы, засыпал реку вокруг отломившимися шпалами и прочими обломками.

А еще донесся другой звук. Карат даже окаменел, не веря своим ушам. Давно он его не слышал, со времен прежней жизни. В этой такому нет места.

Звук приближающегося железнодорожного состава.

Из-за стены леса вылетел поезд, не снижая скорости, понесся вперед, прямиком на разрушающийся мост. Машинист не мог не видеть, куда его несет, но даже не думал тормозить. Отвернулся, или ему нехорошо. Такое частенько случается при перезагрузке с теми, кто сидит за рулем автомобиля, этим объясняется изобилие аварий в первые моменты. Человек на некоторое время будто впадает в ступор или испытывает другие проблемы. К тому же на кластерах, где зараженные перерождаются особенно быстро, такие и дальше в себя не приходят, поведение их становится все более и более неадекватным, а затем наступает момент потери разума – человек превращается в кровожадную тварь."

"Нет, машинист все же осознал, что дальше ехать смысла нет, затормозил так, что даже солнечный свет не скрыл вырывающиеся из-под колес снопы искр. Но слишком поздно среагировал, и слишком велика была скорость. Локомотив нырнул в пропасть обрушившегося пролета, потянув за собой ленту пассажирского состава. Могучий удар об воду, расходящиеся волны, непрекращающийся грохот. Состав выгибается, не успевая отправлять один вагон за другим в мясорубку, где они мгновенно превращаются в груды смятых коробок, изувеченных до полной неузнаваемости.

Причем это еще не все, их разрушение продолжается.

А вот теперь точно все – последний вагон сошел с рельсов и несся к месту гибели юзом, затем брюхом бухнулся на кучу погибших собратьев, закружился, будто стрелка кошмарного компаса, не устоял, свесился набок и рухнул в воду, почти не погрузившись.

А с чего ему погружаться, если река уже завалена обломками крушения.

И сразу в нескольких местах вспыхнуло пламя: неяркое, быстро расползающееся, дымное. В груде исковерканных вагонов все еще трещало, лопалось и звенело. Там что-то деформировалось, ломалось, но через эту какофонию начал пробиваться жуткий звук: единый крик десятков или сотен искалеченных, испуганных, заживо сгорающих людей.

И сквозь все это донеслось одинокое, тонкое, детское, пронзительно-мучительное:

– Мама! Мамочка!

Крик из тех, которые подстегивают кнутом. Карат, не раздумывая, бросил на дно лодки банку так и не открытой тушенки, схватился за весла.

Он тут, он рядом, до места катастрофы метров двести, не больше. Он быстро доберется, он успеет помочь хоть кому-нибудь.