Человек хотел добра

Взял я этого леща и — в ведерко. А рыбак с того берега кричит кому-то, кто пониже его ловил:

— Да хоть бы раз клюнуло! — отвечают ему.

— И у меня тоже, — нехотя признался мой сосед. — А вон там, в кустах, мужик сейчас леща поймал.

Ну, кому не приятно, если о тебе такое говорят! Приосанился и снова ловлю. Даже дождь не помеха.

У того, кто был пониже и не виден мне, тоже, оказывается, был неподалеку знакомый. Слышу, переговариваются:

— Ничего, — горестно отвечают ему.

— И у меня ничего. А вон там, в кустах, мужик сейчас здорового леща поймал.

«Эге, — думаю, — уже здорового. Что-то дальше будет».

А дальше пошло, как по задуманному. По реке-то все слышно, несется:

— Вон там, в кустах, мужик огромного леща поймал!

Минут пятнадцать кричали друг другу, и все это время я стоял и наслаждался. А клевать больше — не клюет. Замотал я тогда удочку и отправился домой. По дороге встречаю знакомого своего дядю Федю.

— Что поймал? — спрашивает.

— Да вот леща прихватил, — как можно скромнее сообщаю я и показываю.

— Ничего лещишко, на жаркое годится, — одобрил дядя Федя. — А вон там, в кустах, мужик огромного подцепил. Килограмма на три, говорят.

— Так это же я и есть, — обрадованно говорю ему.

— Рассказывай, — не поверил дядя Федя. — В твоем-то всего граммов восемьсот будет.

— Ну так что! Все равно это я.

Посмотрел он на меня, как на самозванца, и отправился восвояси.

«Ладно, — обиделся я. — Иди ищи того мужика».

Потом уже, ближе к дому, еще двоих встретил. Они тоже заявили:

— Это что. А вот там, в кустах, мужик такого бугая выудил!

— Братцы! — взмолился я. — Так это же я и есть. Честно говорю!

Они хоть ничего не сказали, но тоже, вижу, не поверили. Чувствую, ушла моя слава к тому мужику в кустах. И чем больше я буду рассказывать, тем меньше мне будет веры.

— Ух, какую рыбину большую поймал!

— Это что, — вдруг неожиданно вырвалось у меня. — Вон там, в кустах, мужик настоящее страшилище вытянул.

— Ладно, не горюй, — успокоил меня Максим. — Когда-нибудь и ты такое же страшилище вытянешь:

Помню, как умирала мама…

По ночам в коридоре трещат стены. Ледяные узоры покрыли стекла.

Первый раз за все свои тринадцать лет встречаю такую зиму. Правда, мама вспоминала, что, когда я родился, тоже стояли лютые морозы. Она несла меня из больницы и поморозила себе руки. Это было на второй год войны. Тогда немцы подошли близко к городу и в сухом воздухе слышались орудийные залпы. Подумать только, как все было давно!.. Сейчас люди уже стали забывать о войне.

Мы сидим на полуостывшей лежанке — я и трехлетняя сестренка Таня. Сестренка капризничает, и ее все время надо чем-то занимать. Долго тянется день, многое можно вспомнить, перебрать все игры. А часовая стрелка будто примерзла к циферблату.

Мы вбираем ртом воздух и дуем.