Человек хотел добра

 — Какую-нибудь веселую. — И, не дожидаясь, запел:

Но в это время в вагоне закричали:

— Приехали! Приехали!

Поезд подходил к маленькой станции. С обеих сторон железнодорожного полотна стоял плотный лес. Вошел проводник и объявил:

— Ольшанская. Кто в лагерь, выходи!

Все поспешили к дверям.

Лагерь готовился к празднику — дню открытия первой смены. Девочки декламировали стихи, хор разучивал песни. Елена Григорьевна, старшая пионервожатая, дала ребятам пьесу.

Ромке предложили играть в пьесе роль Василька, но он наотрез отказался.

— Не подходит, — убежденно заявил он. — Не в моем характере бегать от каких-то там медведей.

По ходу пьесы Василек встречает в лесу медведя и удирает, бросив корзинку с грибами. Вот это и не нравилось Ромке, потому что он любил рассказывать, как однажды убил в лесу сразу двух гадюк, а в другой раз спас от разъяренного быка девочку. И после этого ему предлагают такую роль? Да Ромка лучше умрет, а играть не будет.

Валерке досталась роль медведя. Роль ему очень понравилась, потому он решительно возразил:

— Убежишь. Не только ты, а любой убежит.

— Конечно, ты убежишь, — снисходительно сказал Ромка. — А я не таких медведей видывал. И даже злющего быка не побоялся, А у него рога — во! Силища!.. У десяти медведей столько не будет… Я шел, смотрю — девчонка…

И Ромка в десятый раз со всеми подробностями стал рассказывать о своем подвиге.

— Не хвастай, — остановил его Валерка.

— Что, неправда, думаешь?

Вперед высунулся Сега.

— А пусть он посидит у кирпичного завода, — вставил он и даже подпрыгнул от удовольствия: разрушенный кирпичный завод находился в лесной чаще, и ходить туда многие боялись.

— Докажи, что ты храбрый.

— Ладно, не сдавался Ромка. — Докажу…

Место было мрачное. Кругом росла крапива, чертополох, серые поганки. Ромка пришел к заводу сразу после завтрака. Сел да так и застыл, боится пошевельнуться. Все ему кажется, что сзади кто-то есть. Лицо его становится то свекольным, то бледным, как полотно.

В лесу сумрачно. Пахнет прелыми листьями и мхом, изредка прощебечет сонная птица, и опять все замирает.

Близится к двенадцати. Скоро понесутся звуки горна.

И тогда Ромке можно бежать в лагерь, чтобы больше никогда сюда не возвращаться.

Пусть ребята приходят к развалинам проверять: Ромка на кирпичах нацарапал свое имя.

Только все же сидеть еще долго. Хотел было сбежать раньше — авось, никто не узнает, но самолюбие удержало: а вдруг узнают в лагере — насмешек не оберешься.

«Я им докажу, — храбрится он, потому что, если не храбриться, то страх втрое усиливается, — Валерка на моем месте давно бы умер». Ромка незаметно для себя усмехается.

Вдруг сзади раздается треск сучьев, Ромка оглядывается и замирает.

Напролом продирается сквозь чащу… бурый медведь.