Человек из Скибберина

Может, это правда, а может, и нет, только Крис склонен был поверить Блессингу. А ежели ренегаты снова захватят Барду, ей уже не спастись.

Глава 17

Над безмолвной землей вставала луна. Величественное спокойствие ночи снизошло на дикие просторы Запада, и, подъезжая к форту Сандерс, Криспин Мэйо не слышал ни звука. Только цокот конских копыт.

Странное чувство отчужденности владело юношей, чувство острой, щемящей тоски по чему-то, не имеющему названия… может быть, это ночь виновата? Или здешний край?

Да, он — иммигрант из другой страны, но чувство отчужденности вызвано отнюдь не этим. Крис уже не считал себя чужаком; это — его земля, он принадлежит ей, ибо за последнюю неделю заслужил это право; он знает, что в родные края уже не вернется. Он не из графства Корк, нет, он — человек Запада. Странная отчужденность — это только смутное ощущение, не более; определить его трудно, а объяснить — еще труднее.

Теперь при нем было оружие, и много, но револьверы и винтовки уже не напоминали юноше о своем присутствии. За . последние дни они словно стали частью его самого, казались продолжением руки. Жители этой земли носят оружие не для того, чтобы угрожать ближнему своему, но для того, чтобы отстаивать собственную свободу. Хозяева этой земли только что победили в кровопролитной войне за независимость, и независимость эту не желали утратить. Так что оружие для защиты свобод и прав должно быть под рукой.

Вдалеке замерцали огни.

Форт Сандерс, Ларами, несколько окрестных ранчо. Какими уютными и приветливыми кажутся освещенные окна одинокому ночному всаднику! Ничего, может, еще повезет, может, еще настанет день, когда он, Крис, войдет в такой дом, зажжет спичку, снимет ламповое стекло, затеплит фитиль собственной лампы, присядет отдохнуть в собственной гостиной. Юноша уже ощущал горьковатый запах дыма, ароматы горячей стряпни; блаженно вздохнув, он вытянет под столом ноги. Отдохнет… помечтает, вставая время от времени, чтобы подбросить бревно или помешать, угли в собственном очаге.

Не раз и не два на пути юноши встречались освещенные окна, но одинокие дома эти принадлежали другим людям. Проезжая мимо очередного ранчо, Крис замедлил коня. Хозяин как раз выходил из хлева, держа в одной руке фонарь, в другой — ведерко молока. Незнакомец неспешно побрел к дому, под ноги ему нимбом ложился слабый свет: такой покойный и гостеприимный, не свет небес, нет, но свет дома и мира.

Сейчас заскрипит отворяемая дверь, потом закроется за хозяином, и снова воцарится усыпляющий мрак. Этот человек устроится в кресле, расслабится, возьмет в руки газету или книгу или тихонько побеседует с женой.

— Да сохранится это на веки вечные, — проговорил Крис вслух.