Человек из дома напротив

Елена старалась не прислушиваться к пересудам. Она знала эту арку. В ней всегда дует ветер как проклятый, и посередине яма, которую каждый год асфальтируют, а она появляется вновь, как гнилая дыра в зубе, которую раз за разом пломбируют бездарные стоматологи.

Но мать девочки упомянула еще кое-что. Я своими глазами видела его, сказала она, полицейские не могли найти простыню, и он просто лежал на асфальте, совсем старенький, одет, как бомж, а лицо интеллигентное. Знаете, Елена Юрьевна, уже несколько дней прошло, а у меня перед глазами это лицо и как он лежит, несчастный…

Она заплакала. Елена утешала ее, несла воду, обнимала, думала, что девочке не надо бы видеть мать, дети от вида плачущих родителей страшно пугаются, и поэтому пропустила мимо ушей ее слова. «Я все не могу перестать думать о том, как он брился, – всхлипывала женщина. – Он мертвый, его убили, а я представляю, как он эту родинку обходил бритвой, сложно ведь, руки дрожат…»

Все слилось в неразборчивые рыдания.

Эта родинка всплыла в памяти Елены вечером, когда она наносила маску перед зеркалом в ванной. Сшибла банку с раковины, так неудачно, корейская маска разлетелась по полу белыми пятнами. «Вся слизь улитке под хвост», – сказала она вслух. И вдруг перед ней встал как живой их преподаватель философии: стоит возле кафедры, повествуя о Бертране Расселе, и, увлекшись, как всегда, некрасиво размахивает руками, а Лена смотрит на него с первого ряда и размышляет, хранится ли у него в шкафчике лекало для бритья, чтобы обходить выпуклое родимое пятно.

Какая связь между Бертраном Расселом, чатом студенческой компании и тяжелым взглядом девушки Любы Сенцовой?

Никакой.

Но часом позже она проходила мимо комнаты Артема и услышала хомяка. Зверек шуршал в глубине письменного стола. В этот раз Елена зашла в комнату и выдвинула ящик.

Никакого хомяка там не было. Хотя лучше бы был. Лучше бы он прыгнул на нее, откусил ей палец, кисть, откусил бы руку по локоть. Или даже по плечо. Она согласилась бы отдать правую руку, лишь бы ее находка растворилась в небытии.

Сложенная вчетверо карта прикрывала ужиное гнездо наушников и зарядок. Елена развернула ее. Она отвыкла от бумажных карт в мире навигаторов. Шесть точек были выделены красным маркером. Она повела пальцем по переплетениям улиц, пытаясь понять, что за места обозначал ее сын. Рестораны? Может быть, тайные бордели (на секунду она испугалась, что мальчик подхватил ВИЧ-инфекцию)?

Две точки в районе «Новослободской», одна возле «Сокола», четвертая в районе проспекта Мира. Пятая на Ленинградском проспекте. Шестая…

Шестая рядом с их домом.

4– Что вы сделали, когда поняли, что на карте обведены арки? – спросил парень.

– А какие у меня были варианты? – ответила она вопросом на вопрос.