Черный человек

Мальгин автоматически нащупал рукой фрукты на висящем у изголовья подносе и захрустел яблоком. В голове тоненько прозвенел звоночек: кто-то знакомый вошел в здание лечебницы. Спустя несколько минут в палату ворвался Джума Хан. Мгновение они смотрели друг на друга: оценивающе – Джума и с неопределенной досадой и неловкостью – Клим, потом безопасник заулыбался – улыбка у него была чертовски обаятельная – и хлопнул ладонью по подставленной ладони хирурга.

– Привет, амиго. По-моему, ты о чем-то задумался. Что притих? На себя не похож.

– Думаю думу без шуму, – ответил Мальгин пословицей. – Зато ты, похоже, не меняешься: здоров, уверен, энергичен, азартен.

Клинки их взглядов столкнулись, но искры не высекли: во взгляде Джумы уже не было обычного вызова, только отстраненная настороженность и сосредоточенность. Поединок длился недолго, Джума отвернулся первым, проворчал с неожиданным добродушием:

– Ох и тяжелый у тебя глаз, мастер! Хоть я и потомок шейха, но соперничать с тобой после того, что ты проделал с Купавой, побаиваюсь. Честное слово, уникальная была операция! Завидую, я бы так не смог.

Мальгин мимолетно удивился, но анализировать перемены в настроении бывшего врача не стал, в комнату вошли еще двое – Железовский и Ромашин. Математик добился значительных успехов в овладении эмоциями, и застывшее лицо его напоминало маску. Ромашин, как всегда, выглядел вежливо-уравновешенным и целеустремленным, пряча ироничные огоньки в глубине глаз.

– Не ждали? – сказал эксперт, пожимая руку «больного».

– Его я услышал еще в метро, – кивнул Мальгин на Железовского.

– Мы за тобой, – пробасил тот ворчливо. – В состоянии передвигаться и воспринимать нетривиальные идеи?

– У него дисфория, – сказал Джума, выглядывая в окно.

– Что это еще за штука?

– Пониженное настроение, состояние раздражительности, озлобленности, мрачности, повышенной чувствительности к действиям окружающих и, кстати, со склонностью к вспышкам агрессии.

Ромашин с любопытством посмотрел на говорившего, перевел взгляд на Мальгина, и тот невольно улыбнулся.

– Диагноз поставлен вполне профессионально. Не боитесь, что Джума может оказаться прав? Я ведь химера.

– Вставай, «химера». – Железовский легко поднял Мальгина за руку. – Возьмешь на вооружение мою формулу «трех эс» и будешь такой же здоровый и спокойный, как и я.

– Что за «три эс»? – заинтересовался Джума Хан.

– Самоанализ, самоконтроль, самосовершенствование.

Джума фыркнул.

Железовский пожал плечами, взял с подноса у кровати хирурга несколько зеленоватых плодов величиной с крупную сливу, понюхал, откусил.

– Фейхоа? Пахнет ананасом и земляникой.

– Угощайтесь. – Клим принялся переодеваться, его одежда, вычищенная и освеженная, хранилась в стенном шкафу.