Человеческий улей

— Ха-ха! Ну да, с такой мордашкой и фигуркой ты, небось, моделью подрабатывал, а все они поголовно голубизной пропитаны, так что дело для тебя привычное. Но даже не думай на меня рассчитывать, тебя ждет совершенно другое. А именно — незабываемая ночка с нашей непревзойденной Сабиной. Ты ей точно понравился, ребята сказали, что чуть ли не облизала тебя у всех на глазах. И не надо так грозно хмуриться, ты же только что вытащил счастливый билет. Никто не знает сколько ей лет, некоторые говорят, что она здесь с самого начала времен, старее египетских пирамид и потому любит появляться на людях в образе мумии. И она всегда была той еще нимфоманкой, сколько ее помнят. Ты представляешь, какой богатый опыт накопила со времен фараонов? Тебя, раскрасавец, ждет незабываемый трах. Только учти, она немного извращенка.

— Вроде тебя?

— Ну что ты, она куда извращеннее. Ты, главное, будь с ней покорным и ласковым, и язычком не забывай работать усиленно, глядишь, не отхлещет тебя по белой попке плеткой, что сделана из проволоки колючей. Она это запросто, без ума от вида крови.

За спиной болтуна мелькнула тень, это кто-то показался в коридоре. Тот мгновенно развернулся:

— Какого!..

Карат, не задумываясь о том, правильно или нет поступает, навалился на дверь, просунул стянутые руки через решетку, дотянулся, ухватился одной ладонью за обрез, другой за запястье, завернул руку к плечу, потащил к себе упирающееся вопящее тело, крепко прижал к железу.

И через плечо увидел, как по коридору несется Шуст. Не бежит, а именно несется на размытом круге в который превратились его бешено работающие ноги. Миг, и он всем телом ударил в вырывающегося тюремщика, перехватил свободную руку, и тут же послышались омерзительные частые звуки, короткий нож приятеля раз за разом входил в шею и грудь отчаянно заоравшего болтуна.

Карат поморщился, лезвие добралось до плеча и чувствительно прошлось по его пальцам. Но хватку не ослабил, жертва все еще трепыхалась, причем с нечеловеческой силой. И пыталась вырваться. А то, что обрез держала за конец рукояти, сыграло роковую роль — до спусковых крючков не позволяли дотянуться.

Должно быть Шуст нанес не менее пятидесяти ударов прежде чем тело обмякло, и Карат, наконец его отпустив, отшатнулся, уперся спиной в холодный бетон, неописуемым голосом пожаловался:

— Ты мне пальцы пописал грязным ножом…

— Забудь, тут ни сифилиса, ни СПИД-а нет.

— Помню… в Улье опасные бациллы не выживают.

— Где ключ?

— Откуда я знаю?

— А я откуда?

— Ну так поищи. Тут где-то еще один бродит.

— Не бродит. Он в мониторной сидит. То есть уже лежит. Постой здесь, я ключ поищу.

— Обещаю, что никуда отсюда не уйду."

"Шуст вернулся через пару минут с целой связкой ключей.