Чекисты

Готовых летчиков выпускает. И все силами Соболева. А кто перед школьниками, комсомольцами выступает, в небо зовет?

– Знаете, вопрос сложный. Как бы нас самих при таком подходе в белогвардейцы не записали… Но сделаем что можем.

Мы пожали друг другу руки.

Ну, вот теперь можно и пообедать. Благо талоны у меня в кармане…

Глава 3

У начальника УНКВД кабинет имел отдельный вход с улицы. Это Гаевский придумал – наверное, тщеславие свое ублажал. Черная лестница, которую стерег часовой, вела на самый верх. Входы в коридоры на нижних этажах были заколочены.

Четвертый этаж. Коридорчик с толстым ковром и дубовыми стульями с высокой спинкой. На стене известный плакат – «ежовые рукавицы» давят антисоветскую гидру. Дальше приемная. Там столы секретарши и адъютанта, телефоны. На стене методично тикали круглые металлические часы с белым циферблатом, на котором пламенели красные серп и молот.

Я маялся в приемной в ожидании приема. Нина Иосифовна что-то печатала. Сколько я ее видел, она всегда молотила наманикюренными пальцами по клавишам своего «Ундервуда», смазанного и отлаженного, как винтовка справного красноармейца. Если, конечно, не отпускала язвительные замечания, не жгла взором и не хмурила брови. Интересно, есть кто-то, имеющий для секретарши авторитет? Начальника она только терпит. Думаю, и самого Ежова, появись он здесь, пронзила бы, так же как меня сейчас, недовольным взглядом: «Мол, был Ягода, теперь Ежов, вас, наркомов, много, а я одна»."

"Но дело знает. Покой начальника стережет. Бумаги и кофейник с чайником подогреты. И всегда на работе, пока руководитель на месте.

Прождал я минут десять. И вот Гаевский соизволил меня принять. Был он недоволен, надут и раздражен.

– Присаживайтесь, Ермолай Платонович, – указал он на стул. – По какому поводу вы настаивали на встрече?

– Товарищ майор. Надо что-то с начальником аэроклуба Соболевым решать.

Он уколол меня взглядом:

– А что мы должны решать?

– Обвинения несостоятельные. Фактически оговор или доносы тех, кому он прищемил хвост. Человек в области уважаемый. Его и в Москве знают.

– Знают, – скривился Гаевский. – Теперь уже очень хорошо знают… Вон…

Он протянул бумагу.

Копия коллективной телеграммы комсомольцев города, членов аэроклуба. О наветах на любимого героя и учителя Соболева. Комсомольцы спрашивают, как же так, учил летать, Родину любить, и теперь что, выходит, врал? Комсомольская просьба – присмотреться не к начальнику аэроклуба, а к тем, кто на него напраслину возводит. И адрес – Председателю впервые избранного Верховного Совета СССР Михаилу Калинину. Мол, представителю народа от самого народа.

Ха, а ведь сработало. Лишь бы Гаевский не докопался, кто все это затеял. А затеяли и исполнили мы с Фадеем через доверенных лиц. Но не докопается.