Чекисты

И очумело уставился на Гаевского, который будто отдыхал, сидя в кресле за столом и уронив голову на грудь. Судорога прошла по телу начальника. Все, он безнадежно мертв.

Я знал, что убиваю его. Отработанный, мощный удар, определенный угол, концентрация. И сердце останавливается. Моментальная смерть. И легкая – хотя эта тварь заслужила большего.

Ладно. Продолжим. Главное, чтобы сюда не заявился кто-нибудь ненароком. Хотя вряд ли. Эти хитрые комбинаторы наверняка обеспечили конфиденциальность расправы. Отпустили секретаршу, адъютанта, часовому сказали никого не пускать. Толстый ковер, капитальные стены да еще панели на стенах – звукоизоляция здесь отличная. Внизу обычный шум не слышен. А вот выстрел часовой мог бы услышать. Слава богу, Грац не успел нажать на спусковой крючок. Иначе проблем было бы куда больше.

– Оправдания? – посмотрел я на Граца."

"– Ермолай, я ни при чем, – заскулил тот. – Он мне приказывал. Он начальник. Я ему не раз говорил, что мы палку перегибаем. А он – так надо. Я от него полностью зависим. Он меня за горло держал мертвой хваткой. Я и шевельнуться не мог без его ведома. Сказал, что тебя надо арестовать. Или ликвидировать при сопротивлении, что еще лучше. Что ты враг. И с Москвой все согласовано.

– А троцкистские речи слушать – это тоже согласовано? – Держа Граца в поле зрения, я положил рядом браунинг. И начал рвать на мелкие куски бумагу с изобличениями меня во всех мыслимых и немыслимых грехах.

– Я вне политики. Я юрист. Я дела расследую. И мне приказ начальник дает. А кто он, троцкист или октябрист, – мне все равно. Пойми это, ты же тоже профессионал.

– Красиво поешь, сволочь, – с некоторым восхищением оценил я.

Главное, я ему поверил, что он не первая скрипка в этом дуэте. Все странности со щелчком сошлись в моем сознании в удивительную картину. Как же мы с Фадеем так опростоволосились! Считали, что Гаевский пляшет под дудку Граца. А было все с точностью до наоборот. Что, впрочем, вины за гнусные преступления с начальника специальной следственной группы не снимало.

– Все мы сволочи, иначе эту форму не носили бы, – через силу улыбнулся начальник следственной группы.

– По себе не меряй.

– Да ладно… Ермолай, давай разойдемся. Все можно решить к обоюдному удовольствию. Повернем так, что тебя назначат начальником Управления. А я тебе верно служить буду. Я все могу и умею. Договоримся… Послушай, ведь ты же не докажешь ничего. Твои слова против моих. Москва на тебя и так косо смотрит. А вместе мы выплывем без труда.

Порвав рапорт, я положил обрывки в металлическое блюдо. Щелкнул зажигалкой. Занялся огонь, превращая донос в золу.

– Есть еще экземпляры? – спросил я.

– Есть. Тебе их не найти.