Чекисты

Гаевский пододвинул к себе толстый блокнот с обложкой «Участнику партийной конференции» и начал выспрашивать о текущих делах и их перспективах. О статистике агентурно-оперативной деятельности.

Я отвечал четко, но раздражался все больше. Ну и что это за буффонада такая?

Неожиданно послышался тактичный такой, с придыханием, стук в дверь.

– Войдите! – с какой-то торжественностью изрек Гаевский.

Ну конечно, Грац. Псина верная. Вошел на цыпочках, улыбается заискивающе. Только тапки в зубах не принес, но это впереди. Скромненько встал у стеночки, подпирая спиной дубовые панели и преданно пожирая глазами начальство. Живой образец служебного подхалимажа.

– Сейчас, Ефим Давидович, – кивнул ему Гаевский. – Мы закончим. Уже скоро… Что с делом о вредительстве на нефтебазе?

– Готовимся реализовывать, – сказал я, думая про себя «сдалась тебе эта нефтебаза в двенадцать ночи». – Отчет написан. Могу представить хоть сейчас.

Гаевский откинулся в кресле, внимательно посмотрел на меня и неожиданно зло ощерился:

– Да, писать ты умеешь. Слишком активно.

У меня нехорошо подвело внутри.

– Знаешь, Ефим Давидович, – поглядел на начальника следственной группы Гаевский. – Сдается мне, что главного врага в нашей области мы прозевали.

– Это кого же, товарищ майор? – оторвался от панели и встал по стойке смирно Грац, шмыгнув носом.

– Заместителя начальника УНКВД капитана Ремизова.

– Михаил Семенович! Говори да не заговаривайся! – зло бросил я.

– Да? А ты почитай, – начальник протянул мне через стол рапорт о результатах предварительной проверки. Подпись Граца внизу – размашистая, витиеватая. Люди с заковыристыми подписями часто слишком любят себя.

Хороший рапорт был. Убедительный. Перечислялись грехи капитана Ремизова. Преступное попустительство врагам. Завал агентурно-оперативной работы, в результате чего на заводах области свилось антисоветское подполье. Предпринимал активные меры, чтобы вредители и прочие враги народа избежали заслуженной кары. В общем, в комплексе получается, что замначальника областного УНКВД вовсе не разгильдяй и неумеха, а глубоко и умело законспирированный враг. Предлагается арестовать. А там и за смертным приговором не заржавеет.

– Ну что, будем признаваться? – спросил Гаевский.

– Поклеп, – я брезгливо отодвинул бумагу. – Но написано бойко. Грац в этом сильно преуспел. Ему б открыть курсы кройки и шитья дел белыми нитками.

– Да? А Ломидзе с Алымовым? А Соболев? Кто за них бился, гарантии давал, какие это преданные коммунисты. А второй секретарь Железнодорожного райкома? Ведь чистый враг. А ты его освободил. Ну ничего, мы это поправим.

– Эти люди не виноваты. И ты об этом знаешь, – спокойно сказал я, собирая волю в кулак.