Чехов. Книга 12. Танец со смертью

Но призраки, которые не уходят слишком долго, постепенно забывают о своей жизни. Они ничего не испытывают, ни к чему не стремятся, кроме одного — они пытаются утолить голод, который с каждым днем будет становиться все сильнее.

— Чем его можно утолить?! — рявкнул здоровяк в робе.

— Сначала вы будете пытаться ухватить кого-то из живых. Но у вас ничего не получится — для этого вы слишком слабы. Вас сейчас много и именно потому у вас получается воздействовать на живых. Но когда вас станет меньше, то самые сильные вдруг осознают, что для существования следует пожирать своих товарищей.

Призраки содрогнулись и принялись озираться, словно ожидали, что соседи начнут на них кидаться.

— Вы забудете о дружбе и товариществе. О том, что у вас были принципы и вера во что-то хорошее… Вы станете голодными, ненавидящими все живое сгустками энергии. И тогда вас придется уничтожить словно бешеных псов. Это сделают жрецы, шаманы или я, ваш покорный слуга. Но в любом случае, у тех, кого уничтожат, не будет будущего. Ничего за гранью их ждать не будет, только тьма и забвение.

— Я правильно понял, что в следующей жизни, мне придется отвечать за все грехи, которые натворить успел здесь? — вперед вышел худощавый мужичок, перед которым уважительно расступились другие мертвые осужденные. — Ежели так, то мне незачем идти туда. Потому как у меня руки по самую шею красные, господин хороший. Мне проще…

Он бросился вперед и замер, остановленный рукой Фомы. Тот ухватил призрака за горло огромной нечеловеческой лапой и сжал ее. Призрак выпучил глаза и принялся царапать мохнатую руку удлинившимися когтями.

— Сколько же в тебе грязи… — просипел Питерский и, приподняв духа над землей, зарычал.

Пространство содрогнулось. Мир словно замер, когда дух забился в сильной хватке шамана.

— Ты не достоин шанса на новую жизнь, — произнес Фома со странной торжественностью, и дух в его руке принялся светлеть, пока не стал практически прозрачным. После чего он вспыхнул и осыпался искрами на землю.

Фома отряхнул руку с видимым отвращением, а потом фыркнул, словно в нос ему попала соринка.

— Никто не пройдет во врата, если сам не захочет. Мы никого не заставляем. Но обещаю, что сам каждого оставшегося я изничтожу, — мрачно сообщил он.

— А сдюжишь? — испуганно уточнил кто-то.

— Он не один, — проговорил я, и тьма вокруг меня стала почти осязаемой. — Здесь не останется проклятых душ. Мы зачистим этот двор от призраков, чтобы живые могли служить закону и охранять порядок.

— То есть выбора у нас нет? — нахмурился здоровяк в робе.

— Почему же нет? — сурово ответил Питерский. — Подходи и попробуй бороться!

— Нет, господин хороший, дураков нет, — тотчас покачал головой черносотенец.