Чехов. Книга 12. Танец со смертью

Мы обошли особняк, и пред взором предстал купол из стекла, часть которых были раскрашены еще во времена моего детства.

— Какая красота, — восхитилась Арина Родионовна.

— Когда-то моя мать занималась садом, — пояснил я. — Она выписывала с юга много диковинных растений, которые цвели по очереди. И внутри всегда можно было найти цветы, над которыми порхали бабочки.

— Она была природницей? — уточнил Питерский.

— Мама была воздушницей. Не особенно сильной, но она умела направлять потоки воздуха, которые заворачивались и кружили…

Перед моим внутренним взором всплыла картина, как красивая женщина движениями тонких пальцев заставляет цветы взмывать вверх и вращаться в причудливом танце. Я часто любовался нежными лепестками, которые продолжали летать под куполом сада, ведомые легким ветром, не затихающим много часов.

— Наконец освободился, — послышался голос отца, который вышел через двустворчатые двери зимнего сада. — Рад, что ты не один. Мне захотелось немного воздуха. В доме в последнее время появилось странное тягостное ощущение. Быть может, ко мне заглянули какие-нибудь кочующие призраки. Не знаешь, такие бывают?

— Раньше я сказал бы, что такого быть не может. Однако сейчас воздержусь от подобных заявлений. Если ты впрямь считаешь, что в доме кто-то завелся, то я взгляну на него по-некромантски.

— Сделай милость, — совершенно серьезно согласился Филипп Петрович и поцеловал руку Арине Родионовне, затем пожал ладонь Питерского. — Как служба, Фома Ведович?"

"— Жаловаться грех, — серьезно отозвался парень, польщенный вниманием старшего Чехова.

— Верно говорите. Однако, если понадобится помощь, то прошу обращаться. Даже если вам покажется, что дело пустяковое. Поверьте, порой свежий взгляд со стороны или визит в отделение кого-то мрачного очень помогает восстановить дисциплину. Я знаю, что под ваше начало попало несколько отпрысков важных людей. Не удивлюсь, если они попытаются вас продавить. Не вздумайте играть с ними в дипломатию. Одного точно придется прилюдно высечь.

— Розгами? — удивился Питерский.

— Я о другом, — тотчас поправился князь. — Кого-то надо будет наказать так, чтобы другим не повадно было. И лучше, если это наказание одобрит кто-то вроде меня. Тогда семья обиженного не станет выдвигать претензий. Может, даже попытается откупиться от позора и вернуть сына в отделение.

— И его надобно будет принять обратно? — живо осведомился Фома.

— Ни в коем случае. Не надо вам иметь рядом того, кто затаил обиду. Его заберет к себе кто-то другой. К примеру, я сам. В своей вотчине я прижму бедолагу так, что ему мир покажется меньше острожной каморки. Я умею выбивать дурь из таких вот избалованных мальчишек. Он будет бегать быстрее молнии, работать без отдыха и выходных.