Чехов. Книга 11. Трофей некроманта

— Здесь мы с гостями обходимся без отчеств, — пояснил Сосновцев. — Общаемся по-свойски.

— Но когда мы встретимся в Петрограде, я представлюсь вам как положено, Павел Филиппович, — улыбнулся парень.

— Вам тут нравится? — спросил я, повинуясь порыву.

— Здесь хорошо. Спокойно. Никто от меня ничего не ждет. Разве только надо в свою смену отработать на ферме и наколоть дров в пятницу.

— Мой отец любит колоть дрова, — поделился я. — Понимаю, странное занятие для князя…

— Ничего странного, — возразил Леонид. — Махать топором полезно. Из головы улетучиваются все дурные мысли. Хорошо сделанная работа не только утомляет, то и вызывает удовлетворение.

— Вы правда так думаете? — удивился я.

Парень понимающе улыбнулся и пригладил растрепавшиеся волосы.

— Вам, наверно, кажется, что мы тут отбываем наказание. Быть может, в самом начале так оно и есть. Но потом жизнь расцветает иными красками. Я только здесь впервые услышал, как поют соловьи. Хотя в загородном доме моего отца они тоже наверняка есть. Но там окна всегда закрывали на ночь, чтобы в них не дуло. Еще я именно тут понял, что многое умею и могу. Что я вовсе не бестолковый…

Парень замолчал и покосился на Михаила Сергеевича.

— Ты можешь оставаться тут сколько захочешь после того, как договор будет завершен, — по-доброму заявил мужчина.

— Нельзя всю жизнь прятаться, — с неожиданной горечью ответил парень. — И отсюда я не смогу исправить все, что натворил там, за границей лодочного клуба.

Леонид развернулся и пошел прочь, не попрощавшись.

— Он пробудет тут до осени, — проговорил Сосновцев, когда наш собеседник ушел достаточно далеко. — Быть может еще вернется сюда. Но хотелось бы верить, что ему это не понадобится.

Мы пошли дальше и вскоре увидели моих спутников, которые устроились на самодельной лавке под старой яблоней и наблюдали за пасущимися овцами. Животные прядали ушами и подозрительно косились на Фому с Ариной Родионовной. Но не убегали прочь. Пастух же подошел к Яблоковой и о чем-то с ней беседовал.

— Ваша знакомая, Людмила Федоровна, на самом деле не актриса? — вновь поинтересовался Сосновцев.

— Нет, вы ее с кем-то перепутали, — легко отмахнулся я.

— У меня обычно хорошая память на лица, — задумчиво проговорил мужчина. — Но я уже очень давно не выбирался в свет. Потому и впрямь могу ошибаться.

— Спасибо вам за беседу и откровенность, — сказал я, меняя тему. — Извините, что побеспокоили вас. И надеюсь, что снадобье Нечаева вам поможет.

Михаил Сергеевич нахмурился, словно я сказал что-то лишнее, а потом рассеянно улыбнулся

— Мне было приятно с вами встретиться, Павел Филиппович. Я смог сам убедиться, что порой слухи бывают правдивы, и в Петрограде живет человек, который и светлый и темный одновременно.