Чехов. Книга 11. Трофей некроманта

Однако плохое случилось и со мной…

Женщина по привычке хотела скрыть отметину на лбу, но вовремя вспомнила про челку и вернула руку на подлокотник кресла.

— Я никогда не творила по-настоящему гадких вещей, Павел. Да, я держала ломбарды и игорные дома. Были у меня проститутошные — мой грех. Но я никогда не позволяла использовать труд детей. Не продавала сирот и не позволяла обижать моих девочек. Все знали, что Виноградовских трогать нельзя, иначе я накажу за такое. И платила я своим работникам щедро. Чтобы никто не вздумал сбежать от меня к конкурентам.

— Полагаю, что вы это делали не от страха перед наказанием, — предположил я.

— Тут ты прав, — не стала спорить женщина. — Те, кто опускается до грязных денег, делает это не потому что их на это вынудили обстоятельства. Я уверена, что каждый делает то, к чему у него есть склонность. Митрич решил сгубить человека, чтобы не сдохнуть с голоду. Сложно его за это судить. Но он точно знал зачем берет в бега третьего. И это был его выбор.

Мне вдруг захотелось спросить соседку о том, что произошло с ней в тот роковой день, когда она получила смертельную рану. Она как-то обмолвилась, что подпустила к себе человека, которому доверяла, и это стало для нее роковой ошибкой. Однако я прикусил язык, решив, что не стоит задавать этот вопрос сейчас. Пусть Людмила Федоровна сама решит когда ей поведать об этом печальном событии.

— Интересно, почему эта банда не взялась за «большую тройку»? — решил я сменить тему.

— Ты про «Сынов», монархистов и «кадетов»? — уточнила соседка.

— Про них, — я кивнул. — Они ведь могли во времена Смуты под шумок изничтожить всех.

— «Сыны» и «Кадеты» всегда позиционировали себя защитниками простого народа. Когда банда заходила в район, там устанавливался относительный порядок. А монархисты наверняка были под присмотром жандармов. Или кого повыше.

Я вспомнил рассказ Елены Анатольевны Свиридовой про дела, которыми занимался ее отец, и кивнул.

— Твой отец уже занимал пост начальника охранного отделения, когда пустили слух про ликвидацию этих народных мстителей, — продолжила Людмила Федоровна. — Может он знает об этом чуть больше. Дело наверняка было у него на контроле.

— Вы тоже не верите, что их ликвидировали? — спросил я.

Яблокова покачала головой:

— Само собой не верю, Павел Филиппович. После того как я… — Она замолчала, словно не решаясь произнести это слово, а затем продолжила: — … умерла, то не услышала слухов о них в посмертии. Они живее всех живых. А призраки любят поговорить о своих прижизненных подвигах. И уверяю: кто-то из них обязательно хвалился бы тем, что натворил. Живы эти мстители! Денег у них наверняка хватило бы, чтобы начать новую жизнь.

— Интересные дела… — подытожил я, поднимаясь с кресла.