Чехов. Книга 3

Она нажала на сброс, и я вздохнул. Откинулся на спинку сиденья.

— Домой? — уточнил Фома, и я кивнул:

— Да.

Слуга завел двигатель, и машина выехала с территории.

— Как прошёл допрос, вашество? — начал Фома.

— Моя теория, что парень себя оговорил, подтвердилась, — ответил я. — Чтобы выгородить отчима. И сейчас мне нужно найти хоть что-то, чтобы на него можно было надавить.

Слуга кивнул:

— Это хорошо. Значит невинный не попадет на каторгу.

— Я постараюсь это сделать. Сейчас закончу прием, и начну искать способы.

Фома обернулся ко мне и уточнил:

— И что думаете, вашество?

Я вздохнул:

— У него был каторжный друг по фамилии Лашин. Который отбывал наказание за разбой. Думаю, после освобождения эти двое договорились о налете на сберкассу. И я очень хочу его найти.

Фома кивнул:

— Хороший план, вашество.

Я вновь посмотрел на телефон и нашел в адресной книге номер Дамира Васильевича:

— Добрый день, Павел Филиппович, — послышался в динамике голос главы адвокатской палаты.

— Добрый, Дамир Васильевич, — ответил я. — Мне нужно узнать про отчима вашего… — хотел было сказать бастарда, но вовремя исправился:

— Родича. Степана.

— Что нужно узнать? — мигом уточнил собеседник.

— Не покинул ли он ещё город. И если нет — сделать так, чтобы он оставался в Петрограде, — произнес я. — У вас наверняка ещё со времён работы остались контакты людей, кому вы помогли получить не реальный срок, а условный. Ну или помогли дело развалить.

— Сделаю все, что смогу, Павел Филиппович, — быстро ответил мужчина. — Ну? Как там обстоят дела?

Последнюю фразу он произнес с надеждой. И я честно ответил:

— Все лучше, чем я думал. Есть шанс что скоро Степан покинет острог. Но для этого его отчим не должен уехать из города ни под каким предлогом.

— Понял, — быстро произнес глава палаты и нажал на сброс вызова.

— Вашество, а почему вы ему все не рассказали? — удивился Фома. — Мастер Васильев ведь большой человек. И мог бы нанять лихих людей, чтобы с этим мужиком поговорили как следует.

— Как правило, такие люди работают очень… грубо, — ответил я. — И тогда Иван спокойно скажет следователю, что его заставили это сделать под пытками. Покажет синяки да ссадины, и у жандармов, а потом и у судьи могут возникнуть вопросы. Как знать, может даже кто-то решит докопаться до того, кто так заинтересован в освобождении парнишки. Меня подозревать ни в чем не станут. Я ведь уже приобрел репутацию неправильного аристократа. А вот если надавить на Ивана аккуратно…

— Вон оно чего, — понимающе кивнул слуга. — Тогда да. Вы правы.

Он свернул в арку и остановился у крыльца дома. Обернулся ко мне:

— Прибыли, вашество. Ещё куда-нибудь сегодня поедем?

— Очень бы не хотелось, — честно ответил я.