Чехов. Книга 2

И когда я говорю, что он стар, то именно это имею в виду. Значит, принятие этого Иванова в семью — просто дело времени.

— Ну вот когда примут… — начал было я и тут же осекся под строгим взором. Впрочем, долго злиться бабушка не могла:

— Единственное в чем ты не меняешься — так это в умении наживать врагов, — с улыбкой произнесла она.

— Весь в отца, — вздохнул я. — Тот тоже не стеснялся в способах и средствах.

Софья Яковлевна рассмеялась:

— И то верно. Как я могла забыть? Филипп был настоящей проблемой семьи. Ему было на все наплевать. Главное дело закрыть. Да и команда в отделе у него была под стать. Эх, были времена, когда на побои подозреваемых никто не обращал внимания. А раскрываемость только росла."

"— Время всегда меняется. Надо уметь приспосабливаться к новым условиям, — с улыбкой парировал я. — И, кстати, ты сама начинала в следственном отделе жандармерии.

— Ох, юноша, не напоминайте мне об ушедшей молодости, — улыбнулась бабушка. — Иногда я тоскую по тем временам и даже всерьез раздумываю принять предложение Юстиции и вернуться на пост.

— Они предлагали? — уточнил я.

— И не раз, — ядовито усмехнулась женщина. — Вот только я пристрастилась спать в обед, и ты бы видел, какие у меня в зимнем саду созрели помидоры.

— Именно так проявляется старость? — ухмыльнулся я и по коже скользнула волна мурашек.

От некромантки потянуло густой мрачной силой. В эту же секунду в комнате стало темнее, в углу столовой появился огромный пень с горящими красным глазами и раззявил щербатую пасть. Я успел увидеть край изумрудного болота за его спиной и около сотни различных призраков, тянущих руки к своей хозяйке.

— Когда научишься делать так, мой мальчик, тогда и шути со мной о старости, — пожурила меня бабуля и щелкнула пальцами, отсылая тотем прочь.

Затем отставила пустую чашку и встала из-за стола. Поправила подол платья, аккуратно поправила пенное кружево на манжетах рукавов и отбросила за спину выбившийся из прически локон волос.

— Идём. Выберешь себе машину.

Нет, я не плачу и не рыдаю…

В сопровождении Софьи Яковлевны я вышел во внутренний двор особняка, где нас уже ожидал Лука — приказчик семьи. Это был высокий худощавый мужчина, с привлекательным лицом, густыми черными волосами, уложенными набок, глубоко посаженными темными глазами и часто кривящимися в ухмылке губами под аккуратными усиками. Он всегда был в пиджаке в узкую полоску, белой рубашке, тонком шарфе, обмотанном вокруг шеи, черных брюках и лаковых остроносых ботинках на босу ногу. На лацкане пиджака красовалась приколотая роза. Которая удачно скрывала пулевое отверстие, которое однажды стало для Луки смертельным. Слугу убили ещё во время смуты, когда я был слишком мал.