Чехов 7. Императорская охота

— Она не была искусной воздушницей, — сказал мужчина.

Я должен был разозлиться на эту фразу, тем более, памятуя, как он отзывался о своей нынешней талантливой супруге. Но не смог, заметив, как глаза отца засветились теплотой.

— Я никогда бы не согласился выбрать такую слабую одаренную, если бы руководствовался разумом, — продолжил он, словно позабыв обо мне. — Но она смогла коснуться моей души. И мне стало плевать, что наши дети не смогут наследовать ее дар. Я отчего-то поверил, что мой огонь окажется достаточно сильным, чтобы мой сын наследовал именно его, а не проклятый дар моей матери.

На последних словах его голос стал сухим и холодным. Князь вновь стал собой. И это меня внезапно успокоило.

— Какое разочарование, — понимающе кивнул я.

Князь резко дернулся, словно я его ударил.

— Ты не понимаешь…

— Понимаю, — с горечью возразил я. — Слишком хорошо осознаю, что не смог соответствовать твоим высоким требованиям. И поверь, я тоже об этом сожалею. Быть может, даже не меньше твоего. Вот только ничего не могу с этим поделать. Я такой какой есть. Моя сила темная. Так решил Искупитель.

— И ты делаешь все, чтобы усугубить положение, — с укором продолжил Чехов. — Чтобы доказать мне и окружающим, что мы разные. Тебе так отчаянно не хочется быть на меня похожим? Быть моим сыном?

— Ты даже мысли не допускаешь, что я ничего не доказываю, — горячо возразил я. — Что просто делаю то, что велит мне мое сердце. Что я решил слушать его, а не разум. И ты говоришь, что я не хочу быть похожим на тебя?

Я встал со скамьи и сделал шаг к отцу. Остановился в метре от него, рассмотрев морщинки в уголках глаз своего отца.

— Я твой сын. Хочешь ты этого или нет. Жаль, что ты никак не сможешь смириться с тем, что я отличаюсь от идеального ребенка. Таким, каким ты хотел бы меня видеть.

— Павел Филиппович…

— Филипп Петрович, — я прервал начавшуюся было проповедь и быстро взглянул на часы. — Было приятно встретиться с вами. Но увы. К великому сожалению, мне пора идти.

— Встретимся в резиденции императора, — бросил мужчина и отвернулся, враз потеряв интерес к беседе.

Не оборачиваясь, я направился прочь. И лишь оказавшись снаружи, позволил себе ускорить шаг. Мне хотелось оказаться от этого места как можно дальше. Чтобы не помнить, как пальцы моего отца касаются крышки гроба. Отчего-то перед моим внутренним взором вставал другой образ — как отец сжимает тонкое горло женщины, которая пытается вырваться.

Толик все также стоял чуть поодаль и смотрел в сторону Фомы и Виноградовой. Те не замечали слежки и продолжали о чем-то переговариваться.

— И как там дела? — с интересом спросил я, подойдя ближе к любопытному призраку.