Болевой порог. Вторая чеченская война

Я теряю фокус и с лету врезаюсь в омоновца. Устал неимоверно.

– Отдохни, – говорит мне ротный, – мы на месте.

Я согнул спину, упершись ладонями в колени. Так и стою минуты три, будто увидел что-то интересное на земле. Перевожу дыхание. Чувствую, что если присяду, то уже не встану. Кто-то из бойцов помогает снять рацию. Лица у всех красные, щёки горят. Парни снимают каски, обступив отбитое нами двухэтажное здание. Волосы на голове мокрые, пот едкий, солёный, губы обсохли, руки трясутся. Всюду кровь. На территории, на стенах, в траншеях. Много хвостовиков от мин валяется на бетоне. Цеха завода пустые. Пехота загоняет туда машины. Слева за забором стрельба. Там «вованы» прессуют «чехов». Кто кого – непонятно. Нам просто не видно. Между нами глухая двухметровая стена бетона. К центральному входу подгоняем машину Бембетова. Ворота ненадежные, но большие. Простреляны и побиты осколками мин. Машина готова вести огонь хоть пушкой, хоть пулемётом. За воротами кто-то усердно сигналит. Мы ощетинились стволами, напряглись от неожиданности.

Слава богу, наши. «Урал» зенитчиков подъехал. Кричат, матерятся. Мы их впускаем. Как они проскочили вдоль кладбища, для нас остаётся загадкой. Дуракам везёт. ОМОН занимает второй этаж здания администрации. Наш этаж первый. Командир положил глаз на большую просторную комнату.

Рядом производственные постройки. Там уже обживается первый взвод. На крышах заняли позиции наши наблюдатели. После обработки артиллерией мало что сохранилось. И вообще всё выглядит так, будто после первой войны завод не функционировал. Вдоль бетонных ограждений грамотно отрыты окопы, сооружены пулемётные гнёзда. Мы занимаем удобные позиции, готовясь к круговой обороне. Всюду россыпи гильз и грязные окровавленные бинты. Хорошо им досталось. У нас все живы и здоровы, кроме задницы Фиксы. При осмотре подвала офицеры стали невольными свидетелями солдатских разборок.

– Дай сюда кейс, Логвин! – крикнул Девятов, делая страшное лицо.

– Хрен тебе. Я нашёл. Кто раньше встал, того и тапки, – ответил сержант, обхватив кейс руками и прижав его к груди.

Логвин был старше по призыву, но авторитетом не пользовался. Его просто не было. Высокий и вечно сгорбленный белобрысый парень, с дважды сломанным утиным носом. Сержант дал слабину в какой-то момент, ещё перед отправкой на Кавказ. Этим воспользовались все те, кого он ранее доставал по службе. Среди них был и Девятов. Маленький, щуплый, но дерзкий и хитрый, как змея.

– Ты у меня сейчас в воздухе переобуешься, Логвин, – продолжал угрожать Девятов, загоняя в угол сержанта. – Бери мешок гречи и вали в своё отделение, а кейс сюда давай.

– Я сказал, не дам, – упёрся Логвин, часто моргая глазами, – вдруг там доллары.