Болевой порог. Вторая чеченская война

– И то и другое, товарищ майор, – без радости ответил механик.

– Ну тогда поехали, – дал команду водителю зампотех. – Там в отстойнике ещё пять машин с механиками со всего полка. Переночуете в ремроте, а утром в путь. Так что не один ты такой. Да и веселее всем вместе-то, правда?

– Правда! – залез в кабину «шишиги» Скачков, устало уставившись сквозь грязное лобовое стекло.

Рядовой Тимирбаев забрался в кузов, принимая вещмешок с консервами и два бронежилета. Хаттаб лаял и вилял хвостом, путаясь под ногами Титова. Сержант смотрел на отъезжавшую машину, потом достал из-за пазухи свой дневник и вписал на последней странице сегодняшнее число.

В действительности слова успокоения ничего не меняют. В лучшем случае они могут случайно нажать внутри тебя кнопку, и твои жизненные силы мобилизуются вновь. Но вот насколько тебя хватит в следующий раз, не знает никто, даже ты сам. Такое ощущение, что тебя живьём запаяли в цинк, организовав принудительную подачу кислорода. Ты никуда отсюда не денешься, солдат. Все останутся здесь ровно столько, сколько понадобится матушке-истории. Она пишет главу за главой с невероятным вдохновением потому, что война, смерть и разрушения – это всегда интересно. У такой истории куча поклонников. Они будут жрать салат оливье и смотреть репортаж о новых погибших среди федеральных сил. Будут сидеть в нужнике или трахаться, сделав радиоприёмник погромче. Лишь бы не пропустить чужую смерть мимо ушей. Новости подобного сорта для обывателей – как бальзам на душу, только после таких новостей жить становится легче. Вещь, которая убивает эффективнее, чем выпущенная пуля, – это то, что нас, грязных, голодных и вшивых, ассоциируют с гордостью России.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

– Смотри, Титов! Там баба на сносях во дворе хозяйничает, – произнес шёпотом Бригадир, лёжа на крыше.

– Ну-ка, дай сюда бинокль, – повернулся к нему сержант. – Не ты папа, случайно?

– Я ещё девственник, – улыбнулся солдат, прильнув правым глазом к окуляру снайперской винтовки.

– Точно беременная, – убедился Титов. – И мужик вон рядом на крыльце сидит. Семечки, сука, грызёт. Вот тебе и трудолюбивый народ.

– У нас в станице от мала до велика пашут все вместе по хозяйствуто, – задумался вслух Бригадир, – а у них одни бабы работают. Это я ещё с начала войны внимание обратил. Почему так?

– Потому что они воинами себя считают, – оторвался от бинокля сержант, – в этом-то как раз их проблема и заключается. У них даже в мирное время руки чешутся, а в горных сёлах в каждом доме по автомату. Друг у друга овец крадут, потом друг друга режут и кровниками объявляют, и так испокон веков.