Болевой порог. Вторая чеченская война

 – Ефть у фас одеколон? Я только фату нафол.

Соломин порылся в мешке и извлёк оттуда лосьон после бритья. Смочив вату зеленой жидкостью, он протянул её изнемогавшему бойцу. Пушистик разинул рот и аккуратно приложил на зуб мягкий душистый шарик, медленно сомкнув челюсть.

– Фпасибо, муфыки, – поблагодарил боец, медленно зашагав к выходу.

– Бедняга, – прокомментировал увиденное Андрей, – наверное, сгущёнки пережрал.

– Зубная боль пустяки, когда зуб у другого болит, – добавил к сказанному Соломин.

Андрей зажал между большим и указательным пальцем серебряный крестик, поднёс к губам и незаметно поцеловал. Перекрестился резво и что-то прошептал беззвучно, одними губами, спрятав его под зелёную пехотную майку.

– Ты чего, боец? – взглянул на него по-отечески Соломин, заметив это.

– Да так, мысли в голову всякие лезут, – стесняясь своего поступка, ответил Коваль. – В третьем взводе, говорят, пацаны священника спасли. Вот бы мне с батюшкой поговорить немного.

– Поговори со мной, зачем тебе священник. Неужто помирать собрался? – засмеялся Юра.

– Разговор с тобою – это совсем другое. Тебе я многое сказать стесняюсь, а батюшке всё как на духу выкладываю. Я в деревне часто в церковь ходил. Прихожан немного было, сам понимаешь, времена тяжёлые. Так вот, батюшка наш с малых лет моих с нами, детьми, возился как с родными. Теперь, смотри-ка, и здесь на войне нас не бросают.

Глаза Соломина вспыхнули холодным огнём, кровь ударила в лицо, морщины стали глубже и оттого более заметны. Он встал с лежанки, достал из кармана пачку папирос и нервно выбил из неё сразу три штуки.

– Я тебе одну вещь скажу, добрый молодец. Ты в ранг святых этих нахлебников не возводи. Они, ироды, во все времена с народа последнюю копейку тянули и будут тянуть, потому как в семинарии их только этому и учат. Свечи за упокой и те покупаем. Ребёнка крестить – деньгу давай. Это что за религия такая, вся рублём пропитанная?

– Неправда, – разинул рот Коваль, пытаясь возразить, но не находя ни одного весомого опровержения.

– Правда, правда, – заходил по комнате кругами Юра, – у нас поп на «Волге» по посёлку ездил, этой же «Волгой» ребёнка сбил.

Думаешь, посадили? Как бы не так. Мамаша ребёнка отказалась заявление в милицию писать. Веришь, нет? Испугалась кары Божьей. Вот только Бог её уже давно наказал отсутствием серого вещества в голове. Батюшке, кстати, сам глава администрации ручку целует, у нас ведь все теперь верующие – и бандиты, и коммунисты. Потому как церковь является инструментом власти, может быть, даже самым главным и безотказным. Мы ведь хоть и в космос летали, а всё равно темнота.

– Зачем всех под одну гребёнку-то? – обиженно спросил Коваль.